задание. Каждый экземпляр был личный, кому-то принадлежал и стоил больших денег. Просто так его никому не давали, а уж тем более на несколько недель, нужных для переписывания. Могли дать в обмен на какую-то другую книгу – такое практиковалось между знатными персонами и крупными библиотеками. Иногда в университетских или епископских библиотеках книги выдавались на руки, но за деньги и под залог, и каждый день стоил достаточно дорого.

Не зря активным копированием рукописей на заказ, на продажу и на обмен занимались в основном монастыри. Потому что у них были все ресурсы и возможности – собственные библиотеки и определенное количество грамотных и специально обученных монахов, чьим главным послушанием (то есть работой) было именно переписывание книг. Некоторые крупные монастыри переписывали по несколько тысяч рукописей в год. И очень хорошо на этом зарабатывали.

В университетских городах при желании была возможность заполучить рукопись того самого эконом-класса. В Болонье, например, существовала отработанная система переписывания рукописей по частям, можно сказать, поставленная на поток. Если говорить совсем кратко, то писцы брали у специальных людей куски учебных рукописей и переписывали их, а потом соединяли в одну.

Если чуть подробнее, то при большинстве университетов работали так называемые стационарии – люди, у которых хранились образцы необходимых для учебы рукописей. Эти образцы назывались экземплярами. Их давали желающим переписать напрокат, за деньги. Но чтобы качественно и красиво переписать один экземпляр, требовался целый год. А год проката целого экземпляра стоил дорого. Поэтому умные болонцы придумали не переплетать экземпляры в книгу, а оставлять в виде набора тетрадок (четыре-восемь страниц) – так называемых «пеций». И для копирования желающие брали пеции напрокат по очереди. Это было и дешевле, и удобнее, потому что так один трактат могли одновременно переписывать хоть сто писцов – каждый брал по одной пеции, через неделю ее сдавал, брал другую. Главное было – порядок не перепутать.

Но у дешевых копий и качество было соответствующее. Переписчики спешили, делали ошибки, в том числе и очень серьезные, а кроме того, они часто совершенно не разбирались в предмете, которому была посвящена рукопись, не понимали терминов и могли в некоторых случаях выдавать просто бессвязный набор слов, заменяя непонятные им термины на какие-то похожие по написанию слова. Франк Сутермер в статье «Exemplar и pecia. Производство юридических рукописей в Болонье в XIII–XIV вв.» пишет, что такие дешевые и скоростные переписчики «вносили свою лепту в дальнейшее искажение текста. Учившийся в Болонье и преподававший в Париже канонист Энрике Сузанский Остиец (Hostiensis) (ум. в 1271 г.) писал в «Сумме» на Liber Extra, что «продажные и необразованные переписчики портят и искажают тексты». Кроме этого, стационарии и писцы считались людьми очень ненадежными. Болонский легист Одофредо (Odofredus) (ум. в 1265 г.) называл их «плутами и мошенниками»; столетие спустя с ним соглашался Альбериго да Розате (Albericus de Rosate) (ум. в 1360 г.): «по большей части они мошенники и не держат данного слова». Их поведение настолько раздражало болонских юристов, что в начале XIII века они даже разработали правовое обоснование для мер, касающихся переписчиков, которые не выполняют обязательств по договорам. По единодушному мнению юристов, в случае, если копиист просрочивал сдачу работы, его следовало заключить в долговую тюрьму Malpaga (букв. «плохой плательщик»), где он должен был на хлебе и воде продолжать свою работу вплоть до завершения. Такая же практика существовала во Франции и в Испании»[104].

Также он отмечает, что переписчики, работавшие в университетских городах, по большей части были профессиональными писцами. Только в последние десятилетия XIV века переписчиками стали работать бедные студенты, которые таким способом зарабатывали себе на жизнь и обучение, а также студенты, отчисленные из университета.

Но повторюсь: это специфика именно университетских городов, и получить так, по частям, для переписывания можно было только те книги, по которым велось обучение в данном университете.

Так что, возвращаясь к вопросу о том, почему научно-популярные труды чаще всего писались в стихах, я повторю, что пусть это и странно на современный взгляд, но чаще всего куда проще было выучить всю нужную информацию наизусть. И авторы книг это прекрасно знали. Поэтому стихотворные научно-популярные трактаты составляли немалую долю в средневековой литературе.

Дидактическая поэзия

ерковно-дидактические произведения в то время тоже писались преимущественно в стихах и в основном на латыни. Это вообще любопытный жанр, который можно было бы условно назвать «Священное писание на пальцах». Суть его была в том, чтобы более или менее понятным языком растолковать читателю, что имелось в виду в тех или иных библейских текстах, рассказать ему о житиях святых и научить уму-разуму.

Однако в Англии XIII–XIV веков на редкость широкое распространение получили дидактические произведения именно на английском языке, то есть, по мнению исследователей, они специально писались для людей, не знающих (или плохо знающих) латыни и французского, но умеющих читать на английском. Следовательно, это были не клирики, не англо-нормандская знать, а опять же слой образованных англичан из среднего класса.

Среди наиболее интересных сохранившихся образцов церковно-дидактической поэзии – религиозная поэма начала XIV века Cursor Mundi, написанная на нортумбрийском среднеанглийском языке. Это очень длинная поэма, состоящая из почти 30 тысяч строк и представляющая собой подробный пересказ истории христианства от сотворения мира до конца света. При этом она прекрасно структурирована, а события в ней излагаются настолько четко, что она должна была быть понятной самым широким слоям населения. Можно не сомневаться, что она была очень популярна для чтения вслух.

Автором ее был по всей видимости некий священник, который проделал огромную работу – скомпилировал информацию из множества популярных произведений, написанных на латыни, структурировал ее, перевел на английский язык и облек в стихотворную форму. Для лингвистов Cursor Mundi просто золотое дно, в Оксфордский словарь английского языка входит более 1000 новых слов, впервые появившихся в литературном английском языке именно в этой поэме.

Она сохранилась в девяти экземплярах, но ни один из них не является оригиналом, написанным самим автором, все – уже более поздние копии XIV–XV веков.

Другой не менее ценный для исследователей образец церковно-дидактической английской поэзии – это написанный около 1300 года «Ормулум» – произведение, представляющее собой пересказ Священного Писания на каждый день, плюс проповеди, объясняющие библейские тексты. Его автор был не так скромен, как автор Cursor Mundi, и мы знаем, что это был монах по имени Орм.

Главное достоинство «Ормулума» состоит в уникальной фонетической орфографии, которую использовал автор. Его сильно беспокоило произношение священников, поэтому он написал свою поэму так, чтобы благодаря строгому поэтическому метру читать ее в рифму можно было только используя правильное произношение. В общем, спасибо монаху Орму,