чем войско Молы. Наспех сколоченная республиканская милиция отчаянно сопротивлялась, особенно когда у нее было прикрытие в виде домов или деревьев. Однако бойцы милиции не были обучены пользоваться особенностями рельефа местности, уходу за оружием и обращению с ним. Если возникал слушок, что их окружают марокканцы, они обращались в бегство, бросая оружие[644]. Франко прекрасно знал о превосходстве националистов над необученными и слабо вооруженными бойцами милиции, и они со своим начальником штаба полковником Франсиско Мартином Морено планировали операции с учетом этого фактора. На необходимость запугивания и террора, что именовалось эвфемизмом «прессинг» (castigo), особо указывалось в письменных приказах[645].

Учитывая железную дисциплину, которую насаждал Франко, маловероятно, что жестокость была стихийным фактором, нечаянным побочным следствием войны. В действиях войск Франко о спонтанности не могло быть и речи. Когда ему сообщили о доблести группы членов фалангистской милиции, без приказа захвативших какие-то республиканские укрепления, Франко сказал, что в другой раз за подобные действия они будут расстреляны. И добавил: «Хотя бы потом мне пришлось самому возложить на их гробы кресты Святого Фернандо»[646]. В конце августа он похвалялся перед эмиссаром из Германии мерами, принятыми его людьми «для подавления всякого коммунистического движения»[647]. Массовые убийства приносили выгоду с нескольких точек зрения: они доставляли удовольствие кровожадным солдатам африканских колонн, истреблялись потенциальные враги – анархисты, социалисты и коммунисты, – которых Франко презирал как сброд, и, главное, они порождали у противника чувство парализующего волю страха.

Одиннадцатого августа Франко написал Моле чрезвычайно важное письмо, в котором выражал надежду на быстрое окончание войны и излагал свое видение способов достижения победы. Он считал, что ключевым должно стать взятие Мадрида, но подчеркивал необходимость подавления всякого сопротивления «в оккупированных зонах», особенно в Андалусии. Франко ошибочно полагал, что быстрое взятие Мадрида вынудит прекратить сопротивление в Леванте, Арагоне, на севере и в Каталонии. Он предлагал заставить Мадрид сдаться, «взяв его в сжимающееся кольцо, лишив его воды, авиасообщения, перерезав коммуникации». И заканчивал он письмо словами: «Я не знал, что в Толедо еще обороняются. Наступление наших войск, чье направление в целом соответствует тому, о котором ты говоришь, ослабит давление на них и облегчит положение Толедо, не нужно будет отвлекать силы, которые могут пригодиться»[648]. Это важное замечание, если учесть, что потом вместо Мадрида он поведет войска на Толедо.

Пока Франко писал свое письмо, Мола сетовал на трудности со связью[649]. Телефонная связь между Севильей и Бургосом была восстановлена сразу после взятия Мериды. Одиннадцатого августа оба генерала переговорили по телефону. Явно игнорируя возможные политические последствия, Мола согласился с Франко, что нет смысла дублировать налаженные контакты Франко с заграницей, и передал тому контроль над поставками оружия и снаряжения из-за рубежа. Политические приверженцы Молы поразились его наивности. Хосе Игнасио Эскобар спросил его, подтвердил ли он тем самым в разговоре по телефону, что главой движения является Франко. Мола простодушно ответил: «Этот вопрос будет решен в подходящий момент. Между нами с Франко нет стычек или столкновения амбиций. У нас полное взаимопонимание, и предоставление ему решения вопроса о приобретении оружия за границей имело своей целью исключительно избежать дублирования усилий, которое отразилось бы на службе». Когда Эскобар стал утверждать, что Мола ставит себя во второстепенное положение в отношениях с немцами, Мола отверг это утверждение. На самом деле контроль над поставками оружия гарантированно означал, что Франко, а не Мола, будет главным при взятии столицы – со всеми вытекающими последствиями[650].

После взятия Мериды войска Ягуэ повернули обратно на юго-запад, к Португалии, чтобы атаковать Бадахос, столицу Эстремадуры – город на берегу реки Гуадианы близ границы с Португалией. Оказавшись в окружении, многочисленные, но плохо вооруженные бойцы левых сил, стянувшиеся сюда под напором наступающих колонн националистов, удерживали его в своих руках благодаря мощным крепостным стенам. Основную часть регулярных войск местного гарнизона перебросили на укрепление Мадридского фронта[651]. Если бы Ягуэ пошел на Мадрид, местный гарнизон вряд ли смог бы серьезно угрожать ему с тыла. Считалось, что решение Франко повернуть колонну Ягуэ на Бадахос было стратегической ошибкой, которая задержала наступление и позволила правительству организовать оборону Мадрида. Историки режима Франко возлагают всю вину на Ягуэ, но в подобном решении просматривается скорее осторожность Франко, чем импульсивность Ягуэ. Все основные решения принимал Франко, а Ягуэ оставалось лишь проводить их в жизнь. Франко держал под личным контролем ход операции по взятию Мериды и вечером 10 августа принял в своей штаб-квартире Ягуэ, чтобы обсудить с ним вопрос об осаде Бадахоса и о последующих шагах[652]. Франко хотел захватить Бадахос, чтобы завершить соединение двух территорий националистской зоны и полностью обезопасить левый фланг наступающих колонн.

Четырнадцатого августа после интенсивного артобстрела и бомбардировки с воздуха легионеры Ягуэ с большими потерями одолели крепостные стены. Потом началось дикое избиение, во время которого около двух тысяч человек было расстреляно, в том числе гражданских лиц, не имевших никакого отношения к милиции. По словам биографа Ягуэ, «в пароксизме войны» невозможно отличить мирного жителя от бойца милиции. Этим оправдывается мысль, что расстреливать пленных – вполне приемлемое дело[653]. Легионеры и «регуларес» устроили настоящую кровавую оргию, сопровождавшуюся повальными грабежами. Улицы были завалены трупами. Один очевидец назвал увиденное сценой «запустения и ужаса». Остыв от боя, националисты согнали на арену для боя быков две тысячи пленных. Тех, у кого на плече находили следы, оставляемые прикладом при отдаче, расстреливали. Стрельба продолжалась несколько недель. Ягуэ сказал американскому журналисту Джону Уайтекеру, который сопровождал его до Мадрида: «Конечно, мы расстреляли их. А чего вы ждали? Воображали, что я потащу с собой четыре тысячи красных, когда моя колонна и без того борется со временем? Воображали, что оставлю их на свободе у себя в тылу и позволю им снова сделать Бадахос красным?»[654]. На деле дикая резня, развязанная в Бадахосе, вызвана традициями, существовавшими в марокканской армии, и злостью «африканцев», натолкнувшихся на серьезное сопротивление и впервые понесших крупные потери. События в Бадахосе показали то, что произойдет, когда колонны достигнут Мадрида. Легионеры и «регуларес» получили в Бадахосе урок: победы в городах не даются так же легко, как на открытой местности. Националисты не придали этому факту большого значения, но упорное сопротивление республиканцев, кажется, несколько пошатнуло прежний оптимизм Франко.

Потенциальные трудности, ждавшие националистов под Мадридом, были пока дальними тучами, которые не могли затмить тех выгод, которые Франко получил в результате взятия Бадахоса. Теперь наконец он получил беспрепятственный доступ к