Вернувшись 3 августа в Марокко, Франко собрал свой штаб, чтобы назначить новую дату для броска его флотилии через пролив. Франко настаивал на том, чтобы конвой с войсками отправился из Сеуты на заре 5 августа, несмотря на возражения Ягуэ и офицеров флота. Убежденный в неопытности команд республиканских кораблей, Франко оставил без внимания все их возражения[631]. Он также знал, что республиканским ВМС будут мешать германские корабли, патрулирующие марокканские берега[632]. После совещания 4 августа он послал Моле еще одну ободряющую телеграмму[633].

Утром 5 августа самолеты Франко совершили налет на республиканские корабли в заливе, и конвой двинулся в путь, но вынужден был вернуться из-за густого тумана. Франко тем временем позвонил Кинделану в Алхесирас и попросил, чтобы тот обратился к британским властям Гибралтара с ходатайством запретить заход в порт республиканского эсминца «Лепанто». Там положительно отнеслись к этой просьбе и разрешили эсминцу только спустить на берег убитых и раненых и уйти из порта. Конвой из паромов и военных кораблей с тремя тысячами солдат на борту снова вышел в море уже к вечеру. Франко наблюдал за выходом с горы Эль-Ачо (El Hacho). Прикрытие с воздуха состояло из двух гидропланов «Дорнье», бомбардировщиков «Савойя-81» и шести истребителей «Бреге». Республиканские корабли, хотя и находились на расстоянии прямой видимости, но, подвергаемые атакам с воздуха, мало чем могли помешать проходу конвоя. Успех так называемого «конвоя победы» довел численность солдат, переправленных через пролив, до восьми тысяч, и к тому же с ним было доставлено огромное количество снаряжения и боеприпасов[634].

Успешное проведение конвоя явилось сильнейшим психологическим ударом по республике. Новость об участии в боевых действиях жестокой африканской армии подрывала моральный дух республиканцев и, напротив, поднимала настроение в националистской зоне. К 6 августа суда с войсками уже регулярно пересекали пролив под прикрытием итальянских летчиков. Немцы подослали шесть истребителей «Хейнкель-51» и девяносто пять добровольцев – пилотов и механиков из люфтваффе. В течение недели начались регулярные поставки мятежникам оружия и боеприпасов от Гитлера и Муссолини. Воздушный мост такого масштаба был первым в мире и представлял стратегическую новинку, придуманную генералом Франко, что немало способствовало росту его престижа. С июля по октябрь 1936 года было совершено 868 вылетов и перевезено около четырнадцати тысяч солдат и офицеров, 44 артиллерийских орудия и 500 тонн снаряжения и боеприпасов[635].

В это время Мола допустил серьезную политическую промашку, повлиявшую на соотношение сил внутри националистского лагеря. Первого августа в Бургос на автомашине «бентли» с собственным шофером приехал наследник испанского престола, третий сын Альфонса XIII, высокий и добродушный Хуан Бурбон[636]. Горя желанием сражаться на стороне националистов, он оставил свой дом в Канне 31 июля – в день, когда его жена донья Мария де лас Мерседес произвела на свет дочь. Мола приказал гражданской гвардии принять меры, чтобы Хуан Бурбон немедленно покинул Испанию. Мола сделал это поспешно, не посоветовавшись со своими коллегами-генералами, тем самым продемонстрировав неуклюжесть и свои антимонархические настроения. В результате этого инцидента офицеры-монархисты стали больше ориентироваться на Франко[637]. Напротив, когда Франко позже совершил аналогичный шаг, не дав дону Хуану поступить добровольцем во флот и служить на крейсере «Балеарес», он позаботился о том, чтобы представить свой шаг как стремление не дать наследнику трона скомпрометировать себя, поскольку принц должен быть «королем всех испанцев», и не воевать против части своих подданных[638].

Два дня спустя после «конвоя победы» Франко прилетел в Севилью и разместил свою штаб-квартиру в великолепном дворце маркизы де Яндури[639]. Резиденция Франко разительно отличалась от скромной обители Кейпо, и великолепие дворца нужно было отнюдь не для военных потребностей, а чтобы лишний раз подчеркнуть политические амбиции Франко. Он стал использовать «Дуглас-2» для полетов на фронт или на консультации с Молой[640]. В Севилье он начал подбирать кадры для будущего генерального штаба. Помимо двух адъютантов – Пакона и майора артиллерии Карлоса Диаса Варелы, – тут были полковник Мартин Морено, генерал Кинделан и только что прибывший генерал Милян Астрай[641]. Это стало показателем того, что его армия стала набирать обороты.

Еще до «конвоя победы», 1 августа, Франко приказал колонне под командованием решительного подполковника Карлоса Асенсио Кабанильяса занять Мериду и передать семь миллионов патронов войскам генерала Молы. Колонна отправилась в воскресенье 2 августа на грузовиках, которые предоставил Кейпо де Льяно, и за первые два дня продвинулась на восемьдесят километров. Натолкнувшись на сопротивление слабо подготовленной и плохо вооруженной республиканской милиции, они за четыре дня пробились в Алмендралехо, в провинции Бадахос. За колонной Асенсио 3 августа двинулась другая колонна, под командованием майора Антонио Кастехона, которой удалось несколько продвинуться на восток, а 7 августа – третья, которую вел подполковник Эли Роландо де Телья. Франко 3 августа телеграфировал Моле, четко заявив, что конечная цель этих колонн – Мадрид. После нервотрепки предыдущих двух недель, прошедших в попытках добиться помощи из-за рубежа и переправить войска через Гибралтарский пролив, Франко теперь был близок к состоянию эйфории.

Франко поставил Ягуэ координировать действия всех трех колонн. Он приказал колоннам с трех направлений ударить по Мериде, городу, существовавшему еще со времен Римской империи, важному узлу между Севильей и Португалией. Легионеры двигались по дороге, а марокканские «регуларес» – по обеим ее сторонам, чтобы охватить с флангов республиканцев, если те попытаются оказать сопротивление. Имея преимущество в воздухе, где наступавших прикрывали самолеты «Савойя-81», пилотируемые летчиками итальянских ВВС, и «Юнкерсы-52» с пилотами люфтваффе, колонны легко брали деревни и города провинций Севилья и Бадахос – Эль-Реал-де-ла-Хару, Монестерио, Льерену, Сафру, Лос-Сантос-де-Маймону, – уничтожая левых и подозреваемых в симпатиях к Народному фронту, сея на своем пути ужас и смерть. Казнить схваченных сельских милиционеров на их языке называлось «дать им аграрную реформу». После взятия Алмендралехо была расстреляна тысяча пленных, среди которых были сто женщин. Мериду взяли 10 августа. Немногим более чем за неделю франкистские войска продвинулись на 200 километров. Вскоре после этого состоялось их первое соприкосновение с силами генерала Молы[642]. Таким образом, две части мятежной Испании соединились и превратились в так называемую националистическую зону.

Террор, которым сопровождалось наступление марокканцев и легионеров на Мадрид, был одним из самых сильных видов оружия националистов. После захвата африканскими частями любого города или деревни они перебивали пленных и насиловали женщин[643]. Ужас перед ними увеличивался после каждой их маленькой победы. Если к этому добавить умение африканской армии воевать среди низкорослой растительности, то понятно, почему армия Франко поначалу добивалась большего,