Моле пришлось принять эту точку зрения. Двадцатого августа он направил Франко телеграмму, где подчеркивал, что его войска испытывают трудности на Мадридском фронте, и спрашивал у Франко о его планах наступления на столицу. Если бы Франко отложил свое наступление, Мола перенес бы центр тяжести своих действий на другой фронт[676]. Текст телеграммы отражает скорее желание Молы скоординировать военные усилия в интересах общего дела, чем почтительность и субординацию в отношении более авторитетного лица. Моле была чужда борьба за власть, но тремя днями позже он во всей грубой наготе увидел, как Франко стремительно укрепляет свои позиции. Двадцать первого августа Молу с доброй вестью посетил в Вальядолиде Йоханнес Бернхардт: с нетерпением ожидаемые немецкие пулеметы и боеприпасы идут железной дорогой из Лиссабона. Но радости у Молы существенно поубавилось, когда Бернхардт сказал ему: «Я получил приказ передать вам, что вы получаете все это оружие не от Германии, а от генерала Франко». Мола даже побелел, но вынужден был согласиться. С генералом Хельмутом Вильбергом, которого Гитлер назначил главой комитета по координации операции «Волшебство огня», уже было согласовано, что германские поставки будут направляться только по запросам Франко и в указанные им порты[677].

После взятия Бадахоса три колонны Ягуэ стали быстро продвигаться на северо-восток в направлении столицы. Колонна де Тельи шла по направлению Трухильо, а колонна Кастехона спешно передвигалась южнее де Тельи в направлении Гуадалупе. К 17 августа де Телья достиг моста через реку Тахо в населенном пункте Альмарас и вскоре после этого появился в городе Навальмораль-де-ла-Мата на границе с провинцией Толедо. Двадцать первого августа колонна Кастехона взяла Гуадалупе. Кастехон, де Телья и Асенсио соединились 27 августа у последнего важного пункта на дороге к Мадриду – города Талавера-де-ла-Рейна. За две недели они продвинулись на триста километров[678].

Несмотря на заметные успехи, телеграмма Франко Моле дает основания полагать, что его безудержный оптимизм поубавился вследствие сопротивления республиканцев. Франко отметил, что при наступлении на город Талавера-де-ла-Рейн опасался фланговой атаки в районе городов Вильянуэва-де-ла-Серена и Оропеса. «Хорошо защищенный городок может сдержать наступление. Сокращение моих сил до шести тысяч человек и необходимость охранять растянувшиеся коммуникации, а также фланговые атаки ограничивают мобильность». Он начертал Моле дальнейший путь наступления: к пересечению дорог в Македе, провинция Толедо, потом из Македы по диагонали на северо-восток в Навалькарнеро, и далее – на Мадрид[679][680]. Через месяц эта стратегия, которую Франко изложил Моле, будет отвергнута ради того, чтобы стать бесспорным генералиссимусом.

Глава 7

Становление каудильо

Август – ноябрь 1936 года

Успешное наступление африканских колонн и предстоящий штурм Талаверы заставили Франко перенести свою штаб-квартиру из Севильи в Касерес – в элегантный дворец XVI века Паласио-де-лос-Голфинес-де-Арриба. Ему давно не терпелось выбраться из Севильи, чтобы освободиться от вмешательства в свои дела со стороны Кейпо де Льяно, в присутствии которого Франко всегда чувствовал себя неловко[681]. Выбор для новой резиденции роскошных апартаментов обнаружил ревнивое отношение Франко к своему общественному статусу. Здесь Франко начал создавать политический аппарат, который мог бы оперативно вести дела с немцами и итальянцами. Он уже создал дипломатическую службу во главе с Хосе Антонио де Сангронисом. Подполковник Лоренсо Мартинес Фусет исполнял обязанности юрисконсульта и политического секретаря. Время от времени при Франко находился его брат Николас, который курсировал между Касересом и Лиссабоном. Через некоторое время Николас станет доверенным лицом Франко. Милян Астрай заведовал у Франко пропагандой. Уже на этой стадии служба пропаганды беззастенчиво льстила Франко[682].

Координация «внешней политики» националистов, обеспечение бесперебойных зарубежных военных поставок, общее руководство наступлением африканских колонн – такой огромный объем работы заставлял Франко проводить в штабе долгие часы. Его способность работать в отсутствие удобств, его выносливость, которые он демонстрировал еще молодым офицером, остались при нем, но он стал заметно стареть. Милян Астрай хвастался в разговоре с Чано: «Наш каудильо по четырнадцать часов просиживает за письменным столом, даже в туалет не выходит»[683]. Когда жена и дочь 23 сентября после двухмесячного пребывания во Франции вернулись в Испанию, им пришлось ждать встречи с отцом и мужем больше часа, поскольку тот принимал важного посетителя. Для семейной жизни у него почти не оставалось времени[684]. Такое сосредоточение на работе и напряжение, возможно, способствовали тому, что поугас его былой оптимизм, но превращение прежнего осторожного Франко в порывистого бывшего героя Африки показывало, что Франко, с одной стороны, почувствовал перспективу власти, с другой – к этому его вынуждало растущее сопротивление противника.

Трудности, замедлявшие темпы наступления африканских колонн, заставили итальянских и германских союзников Франко поторапливаться со своей помощью. Двадцать седьмого августа адмирал Канарис в сопровождении подполковника Вальтера Варлимонта из военного министерства встретился в Риме с Роаттой, чтобы согласовать вопрос о масштабах будущей помощи националистам со стороны Италии и Германии. На следующий день к ним присоединился Чано. Канарис настаивал на том, чтобы вся помощь оказывалась «только генералу Франко, потому что он осуществляет верховное командование операциями». Для совместного итало-германского планирования операций необходимо было признать единого командующего у националистов и с ним иметь дело[685].

Талаверу окружили тремя колоннами. Слухи о репрессиях в Бадахосе оказали заметную услугу националистам: милиция бежала из города автобусами, «как толпа болельщиков с футбольного матча». Город пал 3 сентября, и там повторилась дикая резня[686]. Пока войска Франко шли по Эстремадуре и входили в Новую Кастилию, Мола начал наступление на баскскую провинцию Гипускоа с целью отрезать ее от Франции. Каждый день итальянские самолеты сбрасывали бомбы на города Ирун и Сан-Себастьян, а флот националистов обстреливал их с моря. Плохо вооруженные и неподготовленные бойцы милиции доблестно защищали Ирун, но 3 сентября их сопротивление было сломлено. Сан-Себастьян пал 12 сентября. Эта победа имела для националистов ключевое значение. Гипускоа была богатой сельскохозяйственной провинцией, но в ней располагались и важные промышленные объекты. Теперь националистская зона протянулась от Пиренейских гор через Кастилию и западную Испанию до крайнего юга. Республиканские провинции Бискайя, Сантандер и Астурия оказались отрезанными от остальной республиканской Испании, и связь между ними могла осуществляться только по воздуху и морю[687].

Потеря Талаверы и Ируна вызвала падение правительства Хосе Хирала. Ему на смену пришел кабинет Франсиско Ларго Кабальеро, который более полно отражал интересы рабочего класса. Создание более последовательного республиканского правительства и централизация власти помогло усилить сопротивление наступающим колоннам Франко, а среди высшего командования националистов укрепило настроения в пользу создания единого командования.