Натолкнувшись на препятствия при переброске марокканской армии в Испанию, Франко решил обратиться за помощью к правым силам за рубежом. Девятнадцатого июля «Драгон рапид» по дороге обратно в Лондон залетел в Лиссабон, а затем в Марсель. На его борту летел Луис Болин с бумагами, наскоро нацарапанными Франко и дававшими Болину полномочия вести переговоры о закупке самолетов и боеприпасов. В Марселе Болин покинул «Драгон рапид» и отправился в Рим поездом[597]. Первые же попытки Франко получить помощь из-за рубежа оказались успешными, хотя и потребовали нескольких дней беготни и нервного напряжения. Причем этим Франко был вынужден заниматься сам, поскольку ни Болин, ни монархистские эмиссары, посланные Молой, не смогли договориться с Муссолини, который с подозрением относился к испанским правым, то и дело заявляя, что у них вот-вот начнется революция[598].

Пока Болин путешествовал, Франко 20 июля побеседовал с итальянским военным атташе в Танжере майором Джузеппе Луккарди и попросил его содействия в получении транспортных самолетов. Луккарди телеграфировал в Рим, в службу военной разведки, где сильно сомневались в целесообразности помощи испанским мятежникам. Муссолини полностью разделял эти сомнения[599]. Двадцать первого июля Франко вновь встретился с майором Луккарди и сетовал на невероятные трудности переброски войск через пролив. На Луккарди разговор с Франко произвел впечатление, и он добился встречи Франко с полномочным посланником Италии в Танжере Пьером-Филиппо де Росси дель Лион Неро. Двадцать второго июля Франко убедил того направить в Рим телеграмму с просьбой предоставить мятежникам двенадцать бомбардировщиков или гражданских транспортных самолетов. Муссолини просто черкнул голубым карандашом «Нет» под текстом телеграммы. На пришедшей следом и проникнутой отчаянием телеграмме дуче написал: «В досье»[600]. Тем временем 21 июля в Рим приехал Болин. Вначале они с маркизом де Виана, у которого на руках было рекомендательное письмо от изгнанного короля Альфонса XIII, были радушно приняты новым итальянским министром иностранных дел графом Галеаццо Чано. Болин еще находился под впечатлением недавней беседы с Франко в Касабланке и стал убеждать Чано, что теперь, после смерти Санхурхо, Франко будет бесспорным лидером мятежников. Чано собрался было поддержать Болина, но после консультации с Муссолини отказался пойти ему навстречу[601]. Но Чано заинтриговала телеграмма де Росси из Танжера с просьбой внимательно отнестись к притязаниям Франко на власть[602].

Чано еще переваривал информацию из Танжера, а 25 июля в Рим прибыла авторитетная делегация от генерала Молы. Не ведая о попытках Франко получить итальянскую помощь, Мола 22 июля созвал на совещание шестерых известных монархистов[603]. Мола подчеркнул острую необходимость в иностранной помощи, и на совещании было решено направить Хосе Игнасио Эскобара, аристократа и владельца газеты «Эґпока», в Берлин, а Антонио Гойкоэчеа, подписавшего пакт с Муссолини в марте 1934 года, главой делегации в Рим. На переговорах делегации Гойкоэчеа с Чано выяснилось, что Молу больше интересуют патроны, чем самолеты[604]. Просьбы Молы не шли ни в какое сравнение с грандиозными запросами Франко. Муссолини к этому времени заинтересовался ситуацией в Испании, поскольку получил данные, что французы собираются оказать помощь республике[605]. В пику французам, а не в ответ на усилия Франко в Танжере и старания монархистов в Риме, Чано наконец 28 июля удовлетворил просьбу Франко, поставив мятежникам двенадцать бомбардировщиков «Савойя-Маркетти S.81 Пипистрелло»[606].

Бомбардировщики взлетели с аэродрома Кальяри, главного города Сардинии, ранним утром 30 июля. Из-за необычно сильного встречного ветра у трех самолетов кончилось горючее. Один упал в море, другой разбился при вынужденной посадке в алжирском местечке Уджа (Oudja), а третий целым и невредимым приземлился во французской зоне Марокко, где его конфисковали[607]. Тридцатого июля Франко сообщили, что оставшиеся девять самолетов приземлились на аэродроме в Надоре. Однако они не могли летать, пока из Кальяри не пришел танкер с высокооктановым бензином для их двигателей «Альфа-Ромео». Поскольку испанцев, которые смогли бы пилотировать бомбардировщики, не хватало, итальянские летчики были зачислены в Испанский иностранный легион[608]. Вскоре стали поступать и германские самолеты, и операция по переброске солдат марокканской армии через пролив пошла быстрее.

История с переговорами об оказании итальянской помощи показывает, что Франко захватил инициативу в свои руки и уже не собирался выпускать ее. Эта история показывает и то, что Муссолини и Чано безоговорочно сделали ставку на Франко, а не на Молу. Кстати, в своих телеграммах де Росси употреблял термины «франкистский мятеж» и «движение Франко»[609]. И в контактах с немцами Франко преуспел больше Молы. Вообще-то Мола еще прежде Франко делал ставку на немцев, но его эмиссары запутались в клубке берлинской бюрократии нижнего уровня. Напротив, Франко удалось заручиться поддержкой энергичного нациста, проживавшего в Марокко, который имел хорошие контакты по партийной линии через «Auslandorganisation»[610]. Более того, как и в случае с итальянцами, немцев привлек тот факт, что Франко командовал наиболее боеспособными соединениями испанской армии[611].

Первые попытки Франко получить германскую помощь не кажутся амбициозными. В его штабе в Тетуане контакты с немцами осуществлял Бейгбедер. И вот 22 июля Франко и Бейгбедер обратились в германское консульство в Тетуане с просьбой отправить телеграмму почитателю Франко генералу Эриху Кюленталю, германскому военному атташе во Франции и Испании, имевшему резиденцию в Париже. В телеграмме содержалась просьба направить в Испанское Марокко десять военно-транспортных самолетов с немецкими экипажами. Заканчивалась она словами: «Контракт будет подписан после. Очень срочно! Во имя генерала Франко и Испании». Умеренный тон телеграммы не мог подстегнуть немцев на оказание необходимой Франко официальной помощи. Она пришла в Берлин рано утром 23 июля и встретила прохладный прием[612]. После этой телеграммы Франко решил напрямую обратиться к Гитлеру.

Двадцать первого июля, за день до отправки телеграммы Кюленталю, Франко встретился с немецким бизнесменом, жителем Марокко по имени Йоханнес Эберхард Франц Бернхардт. Он был активистом нацистской партии и другом Молы, Ягуэ, Бейгбедера и других «африканцев». Бернхардту довелось стать ключевой фигурой в вопросе оказания германской военной помощи испанским националистам. Послав телеграмму Кюленталю, Франко не успокоился и решил в тот же день, 22 июля, прибегнуть к помощи Бернхардта, чтобы официально обратиться к правителям Третьего рейха выделить транспортные самолеты. Бернхардт информировал об этом ортсгруппенляйтера нацистской партии в Марокко, еще одного местного немца, бизнесмена Адольфа Лангенхайма[613]. Лангенхайм с неохотой согласился поехать в Германию вместе с Бернхардтом и капитаном Франсиско Аррансом (Arranz), начальником штаба франкистских карликовых ВВС[614]. Исполнение плана облегчалось