Я, совершенно растерянная и шокированная, слежу за тем, как с балкона на бегущего колдуна пикирует Ворон. Впервые вижу так ясно его чудовищную сущность, которую раньше лишь осязала.

Он похож на исполинских размеров птицу с чёрными перьями и огромным размахом крыльев. И когда костяная маска с клювом распахивается, из недр монстра доносится утробный звук, похожий одновременно на рёв и сирену опасности. Более того, я не вижу лица Хоука, зато вижу длинный язык со знакомым пирсингом и острые зубы чуть глубже самого клюва. Хищные когти на лапах впиваются в колдуна и разрывают его тело пополам.

Кровь щедро льётся наземь, туда же падает часть кишок… Зрелище, мягко говоря, неприятное, но я тем не менее чувствую себя лучше, зная, что Ворон уничтожил ещё одного врага.

– Я прикончу её. Я успею, – выкрикивает Эйнар, вдавливая кинжал в мою шею.

Мне страшно, но молчать я не собираюсь:

– Плохая идея, он заинтересован в моей смерти. – Сама не уверена лгу и блефую или говорю правду. Всё ещё не верится, что Ворон отказался от моего убийства…

Эйнар фыркает:

– Я тоже так думал, дорогуша. Но тогда зачем ему вливать в тебя обскур и лечить твою слепоту? Ты уже начала видеть?

Сердце бьётся быстрее, внутри что-то шевелится. Я знаю, что это. Это обскур. Обскур Ворона… Морок! Так вот, чем было это странное «нечто»!

– Либо мы разговариваем, либо она сдохнет вместе со мной, – холодно предупреждает Эйнар. По коже стекает струйка крови, а лезвие уже готово перерезать мне глотку.

Ворон издаёт клёкот, а затем делает неловкий шаг на лапах, ещё один. Тени вокруг него сгущаются, превращаются в чёрный туман, а перья с шелестом опадают, испарясь. Когда Ворон останавливается в нескольких шагах, он уже в своей человеческой форме, разве что с крыльями и с чёрными руками, увенчанными обсидиановыми когтями.

Я шокирована этим даже больше, чем предательством Эйнара. Ворон, олицетворение власти, подчиняется условиям? Ради чего? Ради меня? Мысль невероятная. Он не просто не хочет убивать меня, он готов спасать. Снова. Но трудно поверить, что он поступится своим культом, чем бы он ни был в реальности. Другие красноглазые два ли будут в восторге от того, что один из них идёт на уступки ради девчонки…

– Чего ты хочешь? – низкий голос Ворона вибрирует от магии.

– Философский камень. Ты знаешь, где он. Где его прячут твои дружки. Это ведь он даёт вам силу?

– И зачем он тебе?

– С помощью него Гильдия захватит власть в Республике и, кто знает, может, и тебе что-то перепадёт. В столице бывшей Империи много заманчивых даров…

Ворон хмыкает. Видимо, оценил, что ему не только угрожают моим убийством, но и предлагают озолотиться. Я криво ухмыляюсь, замечая сверкнувшие огни глаз.

– Заманчиво, колдун… Что ж… Воля твоя, я отведу тебя к философскому камню. Отпусти Мию.

– Нет уж, сначала артефакт, потом чужая жизнь, – возражает Эйнар.

Ворон цокает языком. Его рука обхватывает клюв маски-черепа. Он медленно стягивает её с лица, сначала показывая губы, а затем и остальные черты. Я чувствую, как замирает Эйнар, и жалею, что стою спиной к нему и не вижу выражение физиономии, когда он узнаёт в лице врага «отсталого» Хоука. Однако это шанс.

Пользуясь шоком Эйнара, я перехватываю его руку и увожу в сторону, а затем вырываюсь и бегу вперёд. Ноги заплетаются, и мой нос почти встречается с землёй, но Ворон вовремя подхватывает меня, ставит на ноги и отпихивает в сторону. Волосы вздымает порыв ветра, и внутри обскур отзывается, тянется к Хоуку, вновь обрётшему форму монстра.

Всё происходит за считаные секунды, слишком быстро. Ворон в облике чудовища нападает на Эйнара, а тот отбивается вспышками магии. В этом я точно не помощница, так что возвращаюсь туда, где осталась лежать тётя, чтобы удостовериться, что она в порядке.

– Хильде? Хильде! – я падаю на колени рядом, тормоша её и хлопая по щекам. – Ну же, Хильде!

Тётя болезненно стонет и приоткрывает глаза. У меня вырывается выдох облегчения.

– Мия… Как ты? Где?.. – Хильда морщится, прикладывая пальцы к виску. – Что происходит?

– Всё потом, – шепчу я, помогая ей подняться.

Вместе мы ковыляем к дому, где тётя грузно плюхается на ступеньку крыльца, чтобы передохнуть. Я вдруг понимаю, что слышу лай собак и замечаю свет в соседних домах. Очевидно, очень скоро сюда приедет полиция… Не знаю, что ощущаю по этому поводу облегчение или тревогу…

– Скоро вернусь, – обещаю я тёте и несусь обратно. От забегов туда-сюда начинает покалывать бок.

По пути мне не составляет труда вырвать кинжал из ослабшей хватки мёртвого колдуна. Труп не слишком похож на человека, он валяется разорванным куском мяса. Это мерзко, но не более, сейчас больший интерес вызывает оружие. Оно испачкано вязкой кровью и скользит в руке, но с кинжалом сейчас лучше, чем без него.

Хильде зовёт меня по имени, кажется, даже пытается подняться, но ей явно мешает головокружение. Я же возвращаясь туда, где Эйнар и Ворон пляшут в жутковатом танце смерти. Не хочу, чтобы моё чудовище видели, не хочу, чтобы Хоука раскрыли, а для этого он должен убраться подальше раньше, чем сюда кто-то заявится.

Не знаю, почему так боюсь за Ворона. Боюсь, что Эйнар всё же что-то сделает с ним, боюсь, что его заметят, боюсь, что больше не увижу своего монстра… Это не должно пугать, ведь это избавление, но…

Я останавливаюсь, пытаясь отдышаться и понять, что происходит. Эйнар выглядит запыхавшимся, перья Ворона блестят от крови, а кое-где тени поднимается с белёсым дымом. Пахнет палёными волосами и плотью… Мне трудно дышать, кислорода вокруг будто стало меньше. Где-то я слышала, что магия может давать такой эффект, разряжая воздух.

Ворон тоже выглядит утомлённым. На клюве осталась кровь убитых врагов, но Эйнар кажется целым. Что ж, он всё же мейстер, наверняка способен оказать большее сопротивление, чем рядовые колдуны.

Карминовые глаза чудовищной птицы находят меня, они глядят прямо в душу. Ворон молчит, но я почти слышу его голос, который называет меня дурой и требует, чтобы глупая Куколка уходила прочь от драки.

В этот момент Эйнар подбирается слишком близко и вонзает кривоватый серебряный кинжал в грудную клетку Ворона. Он издаёт ответный рёв, хлопая крыльями и отбрасывая колдуна. Но тот ловко перекатывается, и занимает устойчивое положение. Между