на меня взгляд.

— Голос женский, леди. Но в доме его никто не знает.

Я встала так резко, что кресло скрипнуло.

Рейнар уже был у двери.

На секунду обернулся ко мне.

— Сейчас.

Не просьба.

Не приказ.

Решение.

И на этот раз я не спорила.

Потому что правда о первой жене только что закончилась.

Теперь, похоже, сама первая жена решила закончить молчание.

Глава 23. Охота на драконицу

До западного крыла мы дошли почти бегом.

И чем ближе подходили, тем сильнее менялось само пространство замка. Это было невозможно объяснить нормально, но теперь я уже и не пыталась. Черное крыло словно перестраивалось на ходу. Камень под ногами становился теплее. Воздух — гуще. Тишина — не просто тишиной, а чем-то наполненным, как если бы весь дом задержал дыхание и слушал один-единственный голос.

Женский.

Поющий.

Не громко.

Не протяжно.

Почти шепотом, но этот шепот шел по стенам, по прожилкам огня в камне, по нервам, под кожу, в самую середину грудной клетки.

Я не знала мелодии.

Зато тело Элеи, кажется, знало.

Потому что в какой-то момент у меня подогнулись колени не от страха, а от внезапного, острого чувства узнавания. Как если бы эту песню когда-то пели рядом с ее детской кроватью. Или перед тем, как отправить туда, откуда уже не возвращаются прежними.

Рейнар сразу заметил.

Подхватил меня за локоть.

— Что?

— Песня, — выдохнула я. — Она знакома телу.

Он ничего не ответил, только сжал пальцы чуть крепче и ускорил шаг.

Стража у входа в западное крыло стояла уже не у двери, а в стороне, как будто не смела подходить ближе. По лицам было видно: они не просто насторожены. Напуганы.

Варн ждал нас у поворота галереи.

— Милорд. Леди.

— Докладывай, — коротко сказал Рейнар.

— Пение началось около десяти минут назад. Сначала в красной комнате, потом пошло по смежным коридорам. Двери дважды захлопывались сами. Один человек попытался войти без приказа — его отбросило к стене.

— Жив?

— Да. Но больше геройствовать не хочет.

Справедливо.

Я посмотрела вглубь коридора.

Темнота там была уже не просто тенью. Она жила. Чуть колыхалась, как если бы где-то дальше горел невидимый огонь.

— Ты слышишь слова? — спросил Рейнар.

Я прислушалась.

Голос по-прежнему плыл по камню — тихий, высокий, усталый. Теперь я различала не только мелодию, но и отдельные фразы.

— «Не отдай… не отдай… не отдай…»

Я резко подняла голову.

— Это не песня.

— Что тогда? — спросил Варн.

— Предупреждение, — сказала я.

Метка на запястье вспыхнула.

На этот раз не жаром, а почти болью — короткой и колкой, как игла. А следом пришло чувство.

Чужой взгляд.

Снаружи.

Не из дома.

Не из западного крыла.

Снаружи.

Я обернулась к окну в конце галереи почти одновременно с Рейнаром.

Снег за стеклом уже не шел. Во дворе ниже двигались люди. Слуги. Стража. Несколько фигур в цветах принца. И — у дальней стены, возле выхода к северным воротам — трое незнакомцев в серых дорожных плащах.

Я увидела их только мгновение.

Но этого хватило.

Они двигались не как гости. Не как люди, потерявшиеся в чужом замке.

Как охотники.

Один из них поднял голову.

Слишком далеко, чтобы я различила лицо.

Но в тот же миг у меня под кожей, глубоко, в самом центре груди, что-то отозвалось болезненным знанием.

Они пришли за мной.

Не за леди Арден.

Не за женой хозяина дома.

За тем, кем я стала для дома.

За тем, что проснулось.

Я резко отступила от окна.

— Там, — сказала хрипло. — Во дворе. Не люди принца. Другие.

Варн уже шагнул к окну.

Рейнар — тоже.

Но когда они посмотрели вниз, серые плащи уже исчезли за аркой внутреннего прохода.

— Кого ты видела? — спросил Рейнар.

Я стиснула виски пальцами.

— Не знаю. Но они… — Я выдохнула. — Это не было просто ощущением опасности. Это было как… как если бы мое тело или дом узнали в них охотников.

Рейнар повернулся к Варну:

— Перекрыть северные ворота. Немедленно. Всех серых плащей — задерживать. Если сопротивляются — калечить.

— Да, милорд.

Варн ушел.

Я смотрела ему вслед и вдруг очень четко поняла: весь сегодняшний день — от зала до яда и пожара — мог быть не только придворной игрой. Мог быть еще и чем-то большим. Потому что если здесь уже появились люди, которых не знает даже принц, значит, за этой схемой давно охотятся не только те, кто хочет контролировать дом Арден.

— Кто это может быть? — спросила я.

— Те, кто узнали о пробуждении дома, — сказал Рейнар. — Или те, кто ждал его дольше двора.

— Есть разница?

— Для нас — почти нет.

Очень обнадеживает.

Пение в коридоре стало громче.

Теперь я различала голос уже почти совсем ясно. Молодой. Женский. И в нем было не безумие, не мольба, а отчаянная, упрямая попытка удержать что-то рушащееся.

— Это не Лиара, — сказала я вдруг.

Рейнар резко посмотрел на меня.

— Почему?

— Не знаю, откуда знаю. Но не она. И не Элея. Кто-то старше. Глубже. — Я сглотнула. — Как будто голос идет не из одной женщины, а из самой линии.

Его лицо стало очень жестким.

— Праматерь, — сказал он почти неслышно.

— Кто?

— В старых записях так называли первую женщину, через которую дом Арден получил связку с внутренним огнем. Полулегенда. Почти культовая фигура. Считалось, что ее голос иногда слышат только в дни большого перелома.

— Очень вовремя она решила запеть.

— Это не песня. Это тревога.

Конечно. У нас сегодня ничего просто так не бывает.

Мы двинулись дальше.

Красная комната встретила