про красную комнату. Про старые ритуалы. Про попытки двора держать мой дом в незавершенном состоянии. И… — Он на секунду запнулся. — Про то, что проклятие на мне могло быть не наказанием, а инструментом.

Я выпрямилась.

— То есть она докопалась до того, что с тобой это сделали не просто «по воле темной судьбы».

— Да.

— И сказала тебе?

— Пыталась.

Слово повисло в воздухе слишком тяжело.

Я уже знала, что дальше будет больно.

И все равно спросила:

— Но?

На этот раз он отвернулся.

Подошел к камину.

Провел пальцами по каменной полке так, будто ощупывал память, а не камень.

— Я не поверил ей вовремя, — сказал он тихо. — Точнее, поверил недостаточно быстро. Думал, что она видит заговор там, где есть только страх и старые легенды. Думал, что она просто ищет смысл в том, что пугает ее сильнее, чем говорит вслух.

— А потом?

Он закрыл глаза на миг.

— Потом она исчезла.

Мне стало очень холодно.

— Не умерла?

— Не сразу.

Я шагнула ближе.

— Объясни.

Он открыл глаза.

В них была та самая честность, которую я уже начинала ненавидеть за ее способность резать без анестезии.

— Официально сказали, что Лиара погибла при попытке побега из западного крыла. Что сорвалась со скалы за северной башней. Что тело не нашли сразу из-за снега и огня. — Он медленно сжал пальцы. — Это была ложь.

Я почти не дышала.

— Ты нашел тело?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Он посмотрел прямо на меня.

— Потому что за час до ее «смерти» она успела передать мне записку через человека, которому я тогда еще доверял.

— Что было в записке?

Голос у меня сел почти до шепота.

— «Если я пропаду, ищи не внизу. Ищи там, где меня готовили к смерти, а не к жизни».

Я прикрыла глаза.

Красная комната.

Конечно.

— Ты искал ее там.

— Да. И ничего не нашел.

— Потому что уже убрали?

— Потому что я опоздал.

В груди кольнуло сильнее.

Не просто из-за Лиары. Из-за него тоже. Из-за того, сколько лет он носит в себе это «опоздал» как собственную кость.

— А потом? — спросила я.

— Потом я нашел другие следы. Записи, которые не должны были существовать. Признаки вмешательства в архивы. Связи с домом Вальтер. И понял, что Лиара увидела то, что видеть не должна была. И ее убрали не как жену, а как свидетеля.

Я медленно опустилась обратно в кресло.

Правда о первой жене.

Вот она.

Не романтическая трагедия. Не монстр, убивший жену в брачную ночь. И даже не случайность.

Женщина, которая докопалась до схемы и исчезла.

И мужчина, который не поверил ей вовремя.

Я подняла глаза.

— Поэтому ты так ненавидишь красную комнату.

— Да.

— И поэтому до сих пор не уничтожил ее.

Он кивнул.

— Потому что если бы я уничтожил комнату, я бы признал, что не смогу больше найти ничего из того, что она там оставила. А если бы признал это — пришлось бы признать, что Лиара умерла зря.

Тишина.

Очень живая. Очень болезненная.

Я смотрела на него и вдруг окончательно поняла одну вещь: дело не только в вине. И не только в старой любви, какой бы она ни была. Дело в том, что Лиара стала для него первой правдой, к которой он потянулся слишком поздно.

И теперь каждый новый шаг рядом со мной больно ложился на старый след.

— Ты любил ее? — спросила я.

Вопрос вырвался раньше, чем я успела решить, имею ли на него право.

Он не дернулся.

Не закрылся.

И от этого ответ показался еще более личным.

— Да, — сказал Рейнар.

Просто.

Без красивых оправданий.

Я кивнула.

Не потому что мне было легко это слышать. Наоборот. Потому что именно так и должна звучать правда о человеке, чье имя до сих пор горит в его доме.

— А она тебя? — спросила я.

Он опустил взгляд.

— Думаю, да. Но я слишком поздно позволил себе в это поверить.

Вот так.

Спокойно.

И совершенно невыносимо.

У меня в груди смешалось сразу слишком многое. Жалость — неправильная, злая. Уважение. И еще то совсем лишнее, острое чувство, которое появлялось каждый раз, когда я видела, как он говорит о чем-то настоящем без своей обычной ледяной брони.

Я отвернулась к окну.

— Значит, если Лиара что-то спрятала, — сказала, собирая мысли заново, — это должно быть в красной комнате. Не просто записка. Что-то большее. Что-то, что поможет удержать или вытянуть Элею.

— Да.

— И она, возможно, специально готовила это для следующей девушки.

— Или для любой, кто окажется достаточно жива, чтобы не позволить дому себя просто проглотить.

Я посмотрела на него снова.

— Очень обнадеживающе.

— Я и не обещал обратного.

— Это я уже тоже начинаю ненавидеть в тебе на постоянной основе.

— В тебе список, похоже, длиннее.

— Значительно.

И на секунду — всего на секунду — напряжение в комнате стало не таким тяжелым.

Потом дверь открылась.

Без стука.

Ильва.

Вот только на этот раз в ее лице было что-то, чего я до сих пор не видела.

Настоящая тревога.

— Милорд, — сказала она быстро. — С западным крылом что-то началось.

Мы оба одновременно повернулись к ней.

— Что именно? — спросил Рейнар.

— Двери между галереями закрываются сами. Огонь в нишах гаснет и вспыхивает снова. А в красной комнате… — она запнулась, и даже это уже было плохим знаком, — там кто-то поет.

У меня по спине пошел лед.

Не холодок.

Лед.

— Кто? — спросила я.

Ильва медленно перевела