Он пожимает одним плечом, даже не пытаясь отрицать.

— Через несколько дней после того, как ты уехала из Бостона.

Я с трудом сглатываю, в горле пересохло.

— Ты несколько недель готовился меня похитить.

— Я готовился сделать тебя своей. Защитить тебя. Дать тебе всё, чего ты заслуживаешь, и даже больше. — Он ставит бокал и делает шаг ко мне. — Тебе нужно быть в безопасном месте.

— Ты имеешь в виду место, где ты сможешь держать меня взаперти.

— Ты не пленница, Мара. Ты здесь, потому что это единственное место, где ты в безопасности.

Мой гнев разгорается ещё сильнее, ненадолго затмевая неприятное желание.

— В безопасности от опасности, в которую ты меня втянул! Этот человек преследовал меня из-за тебя, потому что ты не мог оставить меня в покое, потому что тебе нужно было выслеживать меня, заявлять на меня права и делать из меня мишень.

— Да. — Он не отмахивается от обвинений. — Это правда. Это моя вина. Но я заглажу свою вину перед тобой…

— И ты знал, что это случится. Ты знал, что за мной могут прийти, и не предупредил меня. Не дал мне выбора. Ты просто позволил этому случиться, чтобы потом вмешаться, спасти меня и привезти сюда, как и планировал с самого начала.

— Нет, — его голос становится жёстче. — Я не планировал, что на тебя нападут. Я подозревал, что Сергей может действовать, но думал, что у меня больше времени. Думал, он сам ко мне обратится. Я ошибался.

— Но у тебя всё было готово. — Я показываю на квартиру, на себя в купленной им одежде. — Ты просто ждал повода, чтобы привести меня сюда.

— Ты в любом случае оказалась бы здесь. Но я думал, что это случится позже. Что ты сама попросишь меня сделать тебя моей. — Он подходит ближе, но я не сдвигаюсь с места. — Если бы я мог предотвратить сегодняшнее, я бы это сделал. Видеть тебя в опасности... — Он останавливается, и на его лице мелькает что-то похожее на боль. — Я этого не устраивал. Я не знал, чем всё закончится. Я боялся за тебя сегодня, котёнок, и не позволю, чтобы это повторилось...

— Ты не должен бояться за меня. Ты не должен беспокоиться о моей безопасности, когда именно из-за тебя я в опасности.

— Но я беспокоюсь, и это правда. — Он стоит достаточно близко, и я вижу, как напряжена его челюсть. — Там, снаружи, тебе небезопасно, Мара. Я могу тебя защитить. Ты не пленница, ты…

Я встречаюсь с его ледяным взглядом, и внутри меня всё сжимается от незнакомых чувств. Этот человек одержим, я вижу это по его глазам. Это одновременно и опьяняет, и пугает.

— Тогда отпусти меня.

Его челюсть сжимается.

— Я не могу.

— То есть не хочешь, — поправляю я.

— То есть не могу. — Его голос становится тише. — Сергей теперь знает о тебе. Он знает, что ты для меня важна. Даже если я отпущу тебя, даже если я уйду и никогда больше не свяжусь с тобой, ты всё равно будешь мишенью. Единственный способ обезопасить тебя — это держать тебя рядом, давая понять, что любой, кто прикоснётся к тебе, столкнётся со мной.

— Итак, я в ловушке. Пойманная в ловушку твоей одержимостью, твоими врагами, запертая в этой квартире. — Я повышаю голос. — Ты разрушил мою жизнь...

— Ты под защитой, — настаивает он.

— Это одно и то же!

Сама того не желая, я шагнула вперёд, в его пространство, а он — в моё, словно нас неумолимо тянет друг к другу, как и было с самого начала. Мы стоим лицом к лицу, оба тяжело дышим, гнев, страх и адреналин пульсируют между нами, как электрические разряды.

— Ты отнял у меня всё, — говорю я дрожащим голосом. — Мою личную жизнь, мою безопасность, мой выбор, мою жизнь. Ты следил за мной, контролировал меня, манипулировал мной. А теперь ты привёл меня сюда и чего ты от меня ждёшь? Благодарности? Принятия? Того, что я брошусь в твои объятия, потому что ты решил, что я твоя? Какое ты имеешь право? — Меня снова трясёт, но не от страха. Страх исчез, остались только ярость и это странное, звенящее напряжение, которое, кажется, может лопнуть в любой момент. — С чего ты взял, что можешь вот так просто вмешиваться в мою жизнь?

— Ничто не даёт мне такого права, но мне плевать на права. — Его глаза сверкают, внешняя холодность даёт трещину. — Ты мне небезразлична. Мне важно, что ты жива, что ты в безопасности, что ты здесь, со мной, где я могу тебя защитить. Мне плевать, правильно это или нет, и плевать, что ты меня за это ненавидишь. Мне важно только то, что ты дышишь, и чтобы ты была там, где я могу тебя видеть, дотянуться до тебя…

У меня перехватывает дыхание.

— Ты сумасшедший, — шепчу я, понимая, что повторяюсь, но другого слова я подобрать не могу. Ничего, кроме этого простого определения, которое так ему подходит. Он сумасшедший… всё это безумие. То, что я чувствую сейчас, когда моя кожа горит от желания, чтобы он прикоснулся ко мне, хотя я и требую, чтобы он меня отпустил, — это безумие.

Странная улыбка изгибает его губы.

— Да. Я уже говорил тебе об этом. Я без ума от тебя. Я пытался относиться к этому рационально, пытался подойти к этому стратегически, но не могу. Только не с тобой.

Он так близко от меня, что я могла бы дотронуться до него. Между нашими телами чувствуется дыхание, его тёплый запах наполняет мои ноздри, его красивое лицо так близко от моего. Я дрожу, несмотря на то, что мне жарко, чувствую боль между ног, выгибаюсь навстречу ему...

Всё моё тело дрожит от адреналина и гнева. Сегодня я чуть не умерла. Я убила человека. Вся моя жизнь разрушена.

— Бери то, что хочешь, Мара, — выдыхает он, не сводя с меня ледяного взгляда. — Как и я.

Я хватаю его за рубашку обеими руками и притягиваю к себе, впиваясь в его губы.

Поцелуй страстный и отчаянный. В нём нет ничего нежного. Я целую его не потому, что прощаю или принимаю то, что он сделал. Я целую его, потому что хочу его, хотела с тех пор, как уехала из Бостона, и не могу... Не могу себя остановить.

Как будто я не владею собой.

И я не думаю, что он тоже. Не совсем.

Вот почему, думаю я, когда он тут же реагирует, запустив руку мне в волосы и обхватив затылок,