Он ведёт меня через чёрный ход к частному лифту, и я с тем же ощущением глухой неизбежности смотрю, как он вставляет ключ в замок. Конечно, с такими деньгами, как у него, я не сомневаюсь, что мы поднимемся в пентхаус, и меня вот-вот затянет в мир такой роскоши, что любой мало-мальски здравомыслящий человек задастся вопросом, зачем мне от этого убегать.

Двери лифта открываются, и мы заходим внутрь. Мы с ним одни в этом маленьком пространстве, и я чувствую, что он смотрит на меня, но не могу оглянуться. Я смотрю в пол, на свои окровавленные ботинки, которые отражают реальность того, во что превратилась моя жизнь.

Лифт поднимается плавно и бесшумно, пространство наполняется приятной фортепианной музыкой. Я считаю этажи про себя, чтобы отвлечься от мыслей о чём-либо другом. Мы поднимаемся высоко. Очень высоко.

Двери открываются прямо перед пентхаусом. Илья открывает дверь и, положив руку мне на поясницу, ведёт меня внутрь.

Я переступаю порог, и передо мной открывается пространство. Даже не представляю, сколько здесь квадратных метров. Интерьер выполнен в тёплых древесных и мягких текстильных тонах, насыщенных земляных и кремовых оттенках, которые, я готова поспорить, выбрал не Илья. Весь нижний этаж — открытая планировка, идеальная чистота, как будто здесь вообще никто не живёт, — чисто, как в отеле. Картины на стенах музейного качества — я узнаю Моне, Баския, работы, которые стоят миллионы.

Всё идеально подобрано, чтобы подчеркнуть богатство, власть и вкус.

А вон там, через окна от пола до потолка на восточной стороне, я вижу своё здание.

Я иду к окнам, ноги несут меня сами собой. От открывающегося вида кружится голова: под нами раскинулся город, огни мерцают, как звезды. А вон там, прямо там... мой многоквартирный дом. Я отчётливо вижу его, даже могу различить, какие окна мои: гостиную, где я сижу на диване. Спальню, где я сплю. Где я...

— Мара. — Позади меня раздаётся осторожный и тихий голос Ильи. — Пойдём со мной. Тебе нужно привести себя в порядок.

Я оборачиваюсь и смотрю на него. Он стоит в нескольких футах от меня, не приближаясь, с непроницаемым выражением лица. В мягком свете гостиной его пентхауса я могу хорошо его рассмотреть. Он, как всегда, красив и одет на удивление неброско. Должно быть, он отдыхал, когда...

Откуда он узнал, что происходит?

Мой разум слишком устал, чтобы перебирать все возможные варианты. Он знал, и это всё, что имеет значение. Я здесь, и по тому, как он стиснул зубы, по собственническому блеску в его глазах я вижу, что он не собирается меня отпускать.

Я киваю, чувствуя, как на меня наваливается усталость. Я вся в крови. Мне нужно привести себя в порядок. Это простые факты, выполнимые задачи в мире, который стал неуправляемым.

Он ведёт меня через пентхаус наверх, в спальню. Полагаю, это хозяйская спальня, хотя она больше, чем вся моя квартира. Здесь стоит огромная кровать с дорогим на вид постельным бельём, на стенах ещё больше картин, а из окон открывается тот же панорамный вид на город. Ванная комната находится за дверью справа. Там всё отделано мрамором и стеклом, есть душ на четверых и огромная ванна, которая выглядит так, будто её привезли из спа-салона.

Илья подходит к раковине и включает воду, проверяя температуру рукой. Поднимается пар, и он регулирует напор.

— Иди сюда, — говорит он, и его голос звучит мягче, чем когда-либо.

Я механически иду к нему. Какой смысл сопротивляться? Я здесь, и мне не сбежать. Я слишком устала, чтобы бегать, даже если бы знала, куда бежать и где безопасно.

Он берёт мои руки в свои, и его прикосновение на удивление бережное, почти нежное. Он подносит мои руки к струе воды, и я вижу, как кровь стекает в слив. Сначала она розовая, потом становится прозрачной, пока он аккуратно протирает мои руки тряпкой, смоченной в мыле с медовым ароматом. Он намыливает ладони и намыливает мои руки, его пальцы скользят между моими, очищая кожу под ногтями, смывая следы того, что я сделала. Эта интимность жеста шокирует. Этот человек, который следил за мной, преследовал меня, терроризировал меня, теперь смывает кровь с моих рук с нежностью любовника.

Я смотрю на свои руки, почти ожидая, что кровь снова проступит и навсегда останется на коже. Но, если не считать пятен под ногтями, Илья смыл её всю... по крайней мере, с рук. Должно быть, у него есть опыт в этом деле, смутно думаю я.

Меня снова начинает трясти. Всё моё тело дрожит, зубы стучат, хотя мне не холодно.

— Это шок, — тихо говорит Илья, закрывая краны. — Твой организм обрабатывает травму. Это нормально.

Нормально. В этом нет ничего нормального.

Я до сих пор слышу звук удара скульптуры о череп того мужчины. Я до сих пор вижу кровь, его расфокусированный взгляд.

Я убила его. Я убила его. Я убила его.

Эта мысль кружится у меня в голове, и я не могу от неё избавиться.

Илья берет полотенце и осторожно вытирает мои руки, а затем обхватывает моё лицо ладонями и приподнимает мою голову, чтобы я смотрела на него.

— Ты сделала то, что должна была сделать, — говорит он, не сводя с меня ледяного взгляда. — Он хотел причинить тебе боль. Ты выжила. Это главное.

— Я его убила. — Мой голос звучит странно, отстранённо, как будто его произносит кто-то другой.

— Да. И благодаря этому ты жива. — Он проводит большими пальцами по моим скулам, и я понимаю, что на моём лице тоже кровь. — Ты жива, Мара.

Он смачивает чистую тряпку и начинает протирать мне лицо. Тёплая ткань нежно и методично скользит по моей коже, по лбу, щекам, вокруг рта. Он осторожно протирает мне глаза, наклоняя мою голову под нужным углом.

В моих волосах тоже кровь. Я чувствую её, липкую и подсыхающую. Он снова смачивает тряпку и тщательно протирает пряди у моего лица. Всё это время он что-то бормочет — кажется, по-русски, хотя я не понимаю слов. Его голос звучит успокаивающе, почти гипнотически.

— Теперь ты в безопасности. Я с тобой. Ты в безопасности. — Наконец говорит он по-английски.

Я не уверена, что верю ему. Но он звучит очень уверенно.

Когда он заканчивает умывать меня, он отступает на шаг и оценивающе смотрит на меня. Затем он тянется к бутылке, стоящей на столе, которую он, должно быть, принёс с собой, я и не заметила, что она у него в руках.