Всё это — не волной, а водопадом, проникает под мою кожу, будто его эмоции нашли во мне не врага, а точку притяжения.

— Останься здесь, — выдыхает он между поцелуями, — хотя бы на эту ночь, не уходи в свой холод…

Что?

Селина, что ты творишь? Зачем ты отвечаешь на его поцелуй? Он делает это… из чувств, из какой-то своей упрямой нежности, а ты? Что ты ищешь в этом мгновении — спасение, тепло или простое забвение? Проклятие, Каин такой горячий… Его ладони, губы, словно дышат жаром, а я, вся пропитанная холодом. В голове вспыхивает тревожная мысль: остановись, ещё не поздно, соберись, оттолкни его, ты не должна… Но пальцы сами тянутся к его лицу, сейчас хочется утонуть в его прикосновениях, раствориться в этой хрупкой, безрассудной близости и согреться.

Ладони принца скользят по моей шее, по плечам, потом осторожно опускаются к поясу. Ткань легко поддаётся, соскальзывает с талии, падает на ковёр. Я ощущаю, как он раздвигает полы моего варнека, аккуратно стягивает его с плеч. Ткань плавно сползает по рукам, скользит по спине, затем волной ложится вокруг бёдер, полностью обнажая меня перед ним. Его губы всё это время не отрываются от моих, поцелуй становится глубже, требовательней, в нём нет осторожности, только жадное желание быть ближе.

Всё это похоже на какой-то сон. Может, я и правда всё ещё сплю в остывшей ванной, и мне просто снится Каин. Как иначе объяснить происходящее? Не может же быть такого — не может быть, чтобы он, принц Веларрона, сблизился со мной настолько сильно, чтобы вот так забыть про всё, что было между нами и целовать меня, эриду?

Если это и сон, значит, он слишком реалистичный. Потому что я не смогла бы себе вообразить такие ощущения — слишком острые, слишком живые. Я бы не смогла придумать тот жар, который он выдыхает мне в губы. Каждый его выдох — как вспышка, от которой внутри всё срывается с привычных мест. Сейчас его губы скользят по моей шее, чуть ниже, к ключице, дыхание горячее, чем я могла представить, и тело откликается так быстро, что становится страшно. Он прикусывает кожу, не больно, но достаточно, чтобы по всему телу разлились мурашки, чтобы я сама перестала дышать ровно.

Я не верю себе. Не верю в это тепло, не верю в себя такую — разрешающую быть уязвимой, перед человеком. Если это сон, пусть он не кончается. Если это реальность… тогда я впервые за много лет хочу остаться здесь, с ним до самого утра. Пусть я завтра проснусь одна, пусть он скажет, что это была ошибка, пусть снова наденет своё кольцо, вернёт себе холодную сдержанность. Но сейчас — сейчас это самое настоящее, что было у меня за всю жизнь.

Медленно тяну за край его варнека, стягиваю ткань с плеч, позволяю ей упасть рядом с моей, оголяя его грудь и свежую полоску затянувшейся раны. Каин притягивает меня к себе, ладони уверенно ложатся мне на спину. Я уже прекрасно понимаю, что будет между нами дальше. Главное — держать себя в руках и помнить, что если отпущу контроль хоть на секунду, если позволю себе забрать слишком много, увлекусь и отберу все его чувства, оставлю только пустоту. Нет. Нельзя — нельзя пить из него эмоции до последней капли, нельзя делать его просто сосудом для своего голода.

Каин прижимает меня к себе сильнее, опускает на мягкий ворс ковра, а потом целует ещё глубже — жадно, требовательно. Я отвечаю так же, кусаю его губу, впиваюсь ногтями в плечи, не могу остановиться — мне мало этого жара, мне нужно больше, ближе, сильнее.

Принц закидывает мою ногу себе за спину, плотно прижимая к себе. Я уже не могу думать ни о чем, кроме того, что будет дальше. Его ладонь крепко держит меня за бедро, тело выгибается навстречу, когда он поддаётся вперёд. Он прижимает меня к полу, бёдра двигаются уверенно и в каждом толчке — не только желание, но и стремление забрать мой лёд себе, выжечь в нём своё имя. Его грудь тёплая, влажная, ещё пахнет мылом — странное, почти невозможное для меня тепло, от которого хочется забыть о собственном холоде. Я отвечаю на его движения так, как будто учусь этому с самого начала: впитываю жар, разжимаю пальцы на его спине, чуть царапаю кожу.

— Скажи… своё имя. Я хочу слышать. — Он склоняется ближе, почти полностью нависая надо мной. — Громче, эрида. Скажи, как тебя зовут.

Я ловлю его взгляд. Выдыхаю прямо ему в губы.

— Селина. Меня зовут Селина.

В ответ он двигается глубже, ещё сильнее прижимая меня к себе, будто моё имя — это пропуск к самому центру моего холода.

— Селина…

Он склоняется ко мне ближе, почти утыкается лбом в мои волосы, дышит мне в висок — тяжело, часто, как будто и сам не верит, что это происходит.

— Я хочу, чтобы ты осталась. Не только на эту ночь. Мне плевать, кто ты и какая ты. Только останься… Слышишь? — он почти срывается на полушёпот, чуть дрожит в голосе. Ладонь крепко держит меня за талию, вторая скользит по спине, по рёбрам, останавливается на шее.

Остаться…

Нет, принц, я не могу остаться. Не смогу, даже если бы очень захотела. Но сейчас… сейчас не хочется думать об этом. Не хочется думать ни о завтрашнем дне, ни о клетке, ни о цене, которую придётся заплатить за этот миг.

Его движения становятся чуть быстрее, чуть смелее, он будто ищет, нащупывает каждую самую уязвимую точку, и каждый раз, когда его бедро или ладонь задевает что-то особенно чувствительное, из моих губ вырывается звук, который я не могу в себе удержать. Я задыхаюсь под ним, хватаю ртом воздух, забываю, как правильно дышать, как правильно себя вести. Хочется только одного — чтобы он не останавливался, пока я сама не растворюсь в его жаре и в собственном странном желании.

В какой-то момент он меняет угол, чуть сильнее прижимает меня к себе и всё внутри меня взрывается.

— Каин…

Я выгибаюсь навстречу ему, уже не пытаясь сдерживать себя — вся дрожу, захлёбываюсь от чувства, и этот стон звучит так громко, что кажется, он заполняет всю комнату. В это же мгновение он срывается за мной, тело напрягается, дыхание становится рваным. Впитываю его эмоции — разом всю силу, всю сдержанную страсть, боль, жажду, напряжение.