снова забыл, принц, кто перед тобой. — Я произношу это спокойно, почти так же, как когда-то в охотничьем доме, сидя в том самом кресле, закованная в цепи. — Я не твоя жертва и не та, кому нужна жалость. Всё, что ты сделал — часть твоего мира, твоих решений и если ты ищешь прощения, Каин, спроси сначала себя, зачем оно тебе. Ты не изменишь прошлого и знай мне этого и не нужно.

Его рука сжимает мою ладонь крепче, в глазах появляется упрямое, растерянное тепло.

— Ты… невозможная, Селина. Я с ума схожу, когда ты так смотришь на меня. Этот взгляд… иногда я думаю, что это твоя особенная эридская способность, доводить до безумия.

Я не отвечаю, просто тянусь ближе, прижимаюсь лбом к его щеке. Он такой тёплый, горячий, хочется раствориться в этом огне, забыть, кто я, забыть, что вокруг незнакомые стены и мир на грани войны. Медленно тянусь, касаюсь его губ — легко, почти неуверенно. Внутри всё сжимается: так тянет забрать его эмоции, напиться этим живым теплом, вдыхать, впитывать, хранить в себе этот хрупкий момент, как последний глоток воздуха.

— Селина…

В этот момент тишину разрывает громкий колокольный звон. Он пробегает по стенам, заставляет вздрогнуть даже воздух.

Каин моргает, его пальцы всё ещё на моей руке, но уже не держат так крепко.

— Должно быть, кто-то из делегации прибыл, — произносит он, устало, не скрывая разочарования, будто мир снова возвращает нас на прежние роли. Он — наследник, а я его спутница. Наше утро, это короткое, хрупкое тепло, останется между скомканными простынями.

Каин первым поднимается с кровати, находит свой варнек, наброшенный на спинку стула, потом так же молча подаёт мой. Я принимаю ткань, провожу ладонью по гладкой поверхности, надеваю, прячу под воротник ключицу, где до сих пор ощущается его прикосновение.

— Нам надо спуститься в трапезную, — напоминает Каин, затягивая узел на поясе. — Ты вчера не была на ужине, если и завтрак пропустишь, Стражи начнут задавать вопросы. Просто сделаешь вид, что ешь, хотя бы для вида.

Я морщусь, поднимаю бровь, привычная усмешка рвётся наружу, чтобы не показать, как на самом деле раздражает этот их человеческий порядок.

— Если здешняя еда пахнет так же отвратительно, как то вяленое мясо, что таскал с собой Теоден, лучше уж пусть думают, что я питаюсь воздухом и солнечными лучами, — отвечаю, поправляя подол варнека. Бордовая ткань струится по ногам и этот цвет вызывает у меня лёгкую тревогу.

— Солнечными лучами сегодня ты не насытишься. — Каин открывает шторы, впуская в комнату рассеянный свет. — Погода портится. Будет дождь.

— Замечательно. Напомни, где именно будет проходить конклав?

— На самой вершине башни, — отвечает без тени улыбки, по-деловому, словно речь идёт о самом обычном собрании. — Там круглая площадка, по центру каменный стол. Ни стен, ни крыши — всё под открытым небом. Если к вечеру небо не расчистится, придётся… Немного намокнуть.

— Великолепно, — фыркаю, качая головой. — Похоже, ваши традиции и правда придумали для того, чтобы испытывать всех на прочность. Вы люди любите сами навыдумывать себе проблем. Вот построить башню, сделать зал с крышей, поставить там огонь — нет, зачем?

— Иногда мне кажется, ты издеваешься, — он задёргивает шторы, разворачивается от окна. — Но да, в какой-то мере ты права. Чем тяжелее испытание, тем честнее решения, которые принимают на вершине. Так у нас повелось… давно.

Каин подходит ко мне, взгляд на миг становится серьёзнее. Он аккуратно накидывает мне капюшон варнека на голову, будто собирается защитить от первых капель дождя, хотя до вечера ещё далеко.

— Прибыла делегация Элмора, — тихо добавляет он, задерживая пальцы на краю капюшона.

Элмор.

Государство с которым Каин заключил союз, а значит Наэль тоже здесь.

Интересно, как она выглядит?

Скорее всего, утончённая, воспитанная, с тонкими руками и горделивой осанкой. Наверное, говорит красиво, не спотыкаясь о слова, умеет слушать, когда нужно, и улыбаться. Двигается легко, изящно, в танце, на приёмах, за столом, даже просто проходя мимо. Одевается, конечно, в платья — шёлк, дорогие кружева. Во всём — спокойная, уверенная в себе, настоящая наследница Элмора. И самое главное — она невеста Каина. Всё, что было этой ночью между нами, должно остаться в этих стенах, затеряться между скомканных простыней. Пора возвращаться к реальности. Пора быть той, кем должна.

— Не переживай, — усмехаюсь коротко, беру флакон с края стола и быстро капаю в глаза две капли. — Я не собираюсь заявлять на тебя никаких прав, Каин. Принцесса не узнает, с кем ты провёл эту ночь. Знаю, у вас, у людей, с этим… свои порядки.

Я только успеваю отвести взгляд, как он вдруг резко тянет меня за руку. Пальцы сжимаются чуть крепче, чем нужно, и в его движении есть то же напряжение, что было в голосе минуту назад.

— Селина. — произносит настойчиво, не отпуская мою ладонь, — Ты ошибаешься. Меня вовсе не это волнует. Мне… Всё намного сложнее.

Я легко догадываюсь, что он хочет сказать. Ему кажется, будто само наличие у него другой женщины способно меня задеть. Это так по-человечески — быть уверенным, что всё крутится вокруг собственных чувств, ревности, обид, жажды быть для кого-то единственным. Каин не понимает — у эридов всё иначе. Мне не нужна любовь, не нужна уверенность, что кто-то принадлежит только мне. Я не жду верности, не хочу делить чужое сердце, не жажду быть единственной. Это не про меня.

Я не отвечаю, краем взгляда замечаю кольцо Каина на ковре, оно затерялось в глубоком шерстяном ворсе. Поднимаю его и несколько секунд смотрю на гладкую поверхность камня, ощущая, как в этом предмете собрано всё, что он привык прятать от меня.

Надеваю кольцо на его палец, серебряный ободок мягко скользит по коже, чёрный камень поблёскивает в слабом свете. В ту же секунду я ощущаю, как всё, что волновало меня секунду назад — оголённые эмоции Каина, эта странная хрупкая связь между нами — вдруг будто погружается под стеклянный купол. Волнение, тревога, обида, сомнения — всё глохнет, словно его чувства теперь упрятаны под бронёй, до которой я больше не могу дотянуться.

— Всё на своих местах, — тихо бросаю, не глядя ему в глаза. — Теперь можно идти.

Я первой выпрямляюсь, поправляю капюшон, прячу волосы и лицо в тени ткани. Открываю дверь, не оборачиваюсь. Знаю, что