большим фонарем под потолком. В центре комнаты резной стол, круглый, как сама комната, на нём — металлический поднос с кувшином и парой пустых чаш. По стенам развешаны простые гобелены с узором месяца, ткань бледная, как дым, но детали выделаны серебром.

От зала расходятся две двери: одна — массивная, с железной накладкой и круглым замком, другая чуть проще, с ручкой из старого тёмного дерева. Кассар достает из складки пояса два небольших ключа на плотной серебряной цепочке, протягивает их Каину.

— Первая комната, ближе к коридору, предназначена для вашей охраны и советника, — он едва заметно кивает в сторону двери слева. — Там две отдельные кровати.

Он отдает ключ Теодену, второй — подает Каину, обозначая правую дверь.

— Это ваши покои, ваше высочество. Ключ только у вас. Если потребуется вода или что-то ещё — воспользуйтесь шнуром, — Кассар указывает на короткий звонок у стены. — Через два часа вас пригласят в трапезную. До этого вы свободны, можете отдохнуть, принять ванную или осмотреться.

Кассар чуть склоняет голову, скользит взглядом по мне, чуть дольше, будто понял, кто я такая, хотя ни радужки, ни привычных белых волос не видно. Я заранее капнула в глаза средство Лаэра, чтобы скрыть цвет радужки, теперь они просто чёрные, без малейшего фиолетового отсвета. Волосы убраны под плотный капюшон, ни одной пряди на виду, лицо в тени.

Он не задает вопросов, будто ещё раз все взвешивает и уходит так же тихо, как и появился, — лёгкий шелест ткани, звук шагов быстро глохнет в коридоре.

— Ну вот, меня всё-таки поселили с эридой. — нарушает тишину Теоден, привычно ухмыляясь. — Если что, заранее предупреждаю: ночью я разговариваю во сне. Иногда ругаюсь. Так что если услышишь, будто собираюсь кого-то зарезать — не воспринимай на свой счет.

— Эрида будет спать одна, — отрезает Каин. Он протягивает мне ключ, будто это не обсуждается. — Комната твоя.

Теоден пожимает плечами, не спорит, только пересчитывает шаги до своей двери, шутливо приподнимает брови, будто оценивает крепость замка.

— Ну, вот и всё, заселяемся. Надеюсь, кровати не скрипят, а стены держат секреты.

Он открывает дверь одним движением, бросает через плечо ещё одну короткую улыбку, будто оставляет мне напоследок право пошутить в ответ, но не дожидается. Его шаги глухо уходят за перегородку, где начинается их с принцем комната.

— Можешь отдыхать. Никто не потревожит тебя до завтра. Если что-то понадобится — просто позови, либо меня, либо Кассара. Здесь безопасно.

Каин не ждёт ответа, просто кивает, разворачивается и идёт следом за Теоденом.

Спальня встречает меня прохладой: стены здесь сложены из серого камня, но из-за бордовых тяжёлых штор, которые пропускают только часть света, камень кажется не серым, а багровым, с разводами, будто запёкшаяся кровь по швам кладки. На полу ковёр, вытканный вручную, тяжёлый, мягкий, с чёрными и алыми узорами. Вдоль стены кровать с высоким балдахином из тёмного дерева: резные стойки, ткань глубокого вишнёвого цвета мягко струится до самого пола. В углу зеркало в бронзовой раме, рядом низкий столик и выдвижная скамья.

В глубине комнаты — дверь в ещё одну комнату. Открываю ее и тут же в нос ударяет запах свежей воды и мыла на травах. Мраморные плиты прохладны под ногой, медный кувшин на краю широкой каменной чаши, два махровых полотенца аккуратно свёрнуты на скамье.

Захлопываю за собой дверь, поворачиваю медный кран, вода бьёт в чашу, наполняя воздух тихим эхом. Рядом, в углублении стены, сложены сухие дрова — я поджимаю полы плаща, нагибаюсь к небольшой печи под ванной, вкладываю щепки, чиркаю огнивом. Пламя затягивает тьму под камнем, жар медленно начинает ползти вверх — слышу, как в воде становится всё больше тепла, по стенам расходится пар.

Скидываю с себя одежду — ремни, броню, рубашку, всё складываю на скамью. Кожа подрагивает от резкой смены температуры, но я позволяю себе медленно опустить ноги в воду, почувствовать, как тепло вползает в лодыжки, заполняет икры, поднимается выше, размывает ту холодную стянутость, что так и не ушла после реки.

Погружаюсь в ванну медленно, позволяя себе раствориться в этом ощущении безопасности. Вода смывает усталость, мыло — запах лошадей и мокрого леса. Здесь никто не держит меня за руку и не проверяет цепи. Здесь, пусть ненадолго, можно быть просто телом в тёплой воде, не оружием и не инструментом, не трофеем в цепях и не голодной хищницей. Просто телом, которое можно расслабить.​

Глава 25

Каин

Дверь скрипит, пропуская в комнату густой воздух с привкусом старого дерева и сырого камня. Солнечные лучи проникают сквозь зелёные шторы полосами. Всё выдержано просто, без намёка на роскошь, но каждая вещь на своем месте — строго, как и положено временной спальне для гостей, которым не обещают комфорта. Две кровати. Одна ближе к окну, вторая у стены, между ними стол, покрытый суконной дорожкой, кувшин с водой, два кубка.

Не раздумывая выбираю место у стены, бросаю плащ на спинку стула, ботинки соскальзывают на пол с глухим стуком. Устало опускаюсь на край кровати, облокачиваюсь на изголовье. Смотрю как Теоден расправляет плащ, садится на свой матрас, что-то шепчет себе под нос.

В комнате тихо, только стук воды где-то за стеной — наверное, ванная в соседних покоях. Слышу, как вода плещется. Мелкий звук, но именно он врезается в мысли. Не просто чужая ванная: за стеной — эрида.

Закрываю глаза, представляю, как она скользит в каменную чашу, медленно вытягивает ноги, опускается по плечи, волосы прячутся в воде, и даже в этом не даёт себе расслабиться до конца.

Пытаюсь вытеснить это, приказываю себе сосредоточиться на завтрашнем конклаве, на обязанностях, на том в конце концов кто напал на нас во время перехода через реку. Но каждый раз, слышу этот ровный, неторопливый плеск и невольно рисую её в своем воображении

Она завладела моими мыслями так, как никто до неё. Я готов оправдываться перед самим собой, что нуждаюсь в её даре, в её способности различать ложь. Но знаю — это не только про сделки и конклав. Это про то, как её взгляд зацепился за меня на той реке, как она позволила вести себя за руку. Про то, что я всё ещё чувствую её ладонь, даже когда между нами стена.

Сжимаю кулаки, будто только это мешает голове развернуться не туда, куда привык идти вечно — к войне, к переговорам, к