Барон Рихтгофен что-то быстро застрочил на немецком. Миллер посмотрел на него и осадил:

— Думкопф.

Перевод этого слова я знал: дурак, тупица, бестолочь.

— Как-то вы невежливо, все-таки ваш спутник — барон, — заметил как бы между прочим.

— Мой спутник бастард, — отрезал Миллер, совершенно не заботясь, какие чувства вызовут его слова у Рихтгофена.

Мне даже стало интересно, кто такой на самом деле этот лысоватый, жесткий человек, если спесивый «истинный ариец» ничего не ответил, а просто отвернулся к стене и замолчал, обиженно сопя.

— Что означает «черное солнце» у оккультистов и эзотериков? — поинтересовался я.

— Черное солнце… — немец откинулся спиной к стене, расслабился и впервые посмотрел на меня с интересом. — Оно светит под землей и дарует силу, равную силе богов.

— Во загнул! — старший Черных усмехнулся. — Под землей — ад, там черти грешников сковородки лизать заставляют.

Миллер не то, что не снизошел до ответа, но даже не взглянул на охотника.

— Господин Рукавишников, — обратился он ко мне, — ваш вопрос есть правильный. Черное солнце дает смерть личного «Я», и рождение… — он поднял руку, пощелкал пальцами и, вспомнив слово, продолжил:

— Трансформация! Духовное возрождение, высшее развитие.

— Позвольте вопрос, господин Миллер? — я не стал ждать, пока он ответит. — Вы отправились в такой путь на автомобиле. Без проводников. Такой риск в дальней дороге зимой не оправдан. Горы шуток не любят.

— У нас есть прекрасная карта Генерального штаба. Нам сказали, что дорога до вашего рудника хорошая, прочищенная. А в горы нам не надо, у нас там нет интереса, — ответил немец.

— Позвольте поинтересоваться, что вам понадобилось на моем руднике? Спросить позволения посетить мою собственность — это элементарная вежливость, — я смотрел на Миллера прямо, но взгляд то и дело соскальзывал к шраму на его скуле.

— Мы разговаривали с господином начальником Горного округа, он дал разрешение на проведение рекогносцировки для будущей экспедиции, — безразлично сказал Миллер.

— Экспедиции на мой рудник? — уточнил я.

— И это тоже. Андреас Беэр, который провел полную ревизию того, что ему досталось в управление после Демидовых, очень подробно изучил все рудники на Алтае. Особо отметил заброшенный рудник возле деревни Потеряевка. Его секретные дневники были переданы братьям. И на вашем руднике есть знак черного солнца. Цель нашей поездки — увидеть это своими глазами и убедиться, что ошибки нет. Мы уже должны быть на месте, но — погода сошла с ума, — и Миллер посмотрел в окно, где за стеклом стояла белая пелена снега.

— И вы надеетесь достичь просветления, просто посмотрев на старые символы? — я усмехнулся.

Говорил он, конечно, гладко, но я не верил ни одному слову Миллера. Пожалуй, правду он сказал только упомянув секретные дневники Беэра. Чтобы масоны полезли зимой в рудничные подземелья, нужна более весомая причина, чем подготовка к экспедиции. Но Миллер вдруг оскорбился, он принял мою усмешку на свой счет.

— Я вижу ваше недоверие, — немец подался вперед, положил руки на столешницу и наклонился ко мне, — но вы ошибаетесь, если думаете, что мы раздаем истину всем подряд. То, что скрыто — скрыто не людьми, а высшими силами. А подсказки в символах, которые предназначены для просвещенных, не для профанов.

Он помолчал, я уж подумал, что тема закрыта, но нет — продолжил:

— У людей нет никаких своих истин. Есть только знаки высших существ, которые не просто общались с высшей силой без посредников, но и сами обладали этой силой. Они видели не вещи, а их сущность. Для нас справедливость решила иначе: мы лезем к блаженству через тьму.

— Тьфу, идолопоклонник, — тихо сказал Черных и перекрестился.

— Вот, об этом я говорю: слепота душевная, — и Миллер снова закрылся, дальше говорил безразлично, отстраненно:

— В Библии есть замечательные слова… — здесь он запнулся, снова пощелкал пальцами и с трудом перевел на русский язык:

— Свинья бусы не кушать.

— Вольные каменщики всегда отличались некоторой грубостью, но спишу это на вашу преданность идеалам, — я посмотрел ему в глаза. — Я не буду препятствовать вам в посещении рудничного комплекса, но вы можете там заблудиться, поэтому с вами пойдет опытный человек, знающий расположение всех галерей.

— Премного вам благодарен, — Миллер вежливо склонил голову.

Барон Рихтгофен перестал обижаться, повернулся ко мне и, жутко коверкая слова, рассыпался в благодарностях:

— О, коспоттин Рукаф-фитчникоф! — он всплеснул руками, вскочил на ноги. — Ви есть велик-котушны! Снак чорный солнце тут, ф Алтайский гора — эт-то есть чут-то!

— Хайт даль мауль, — жестко приказал Миллер.

Ганс Вольфганг фон Рихтгофен замолчал, лицо его перекосила гримаса ненависти, но он, с трудом погасив гнев, процедил:

— Я есть сын Фердинанд фон Рихтгофен. Мой отец есть признать меня… — начал он, но продолжать не стал — посмотрел на Миллера с презрением и, склонив голову, сел на скамью.

Рихтгофен подчинился, но я понимал, что рано или поздно конфликт вырвется наружу. Даже незаконнорожденный, Ганс все-таки был бароном, признанным сыном великого географа.

Я вспомнил, кто его отец: барону Рифтгофену в университете была посвящена вводная лекция по геоморфологии.

Черных и сыновья при немцах не разговаривали, перебрасываясь фразами только по делу.

— Кузьма, Пахом, коней распрячь надо, — напомнил Илья Евдокимович.

Я встал, тоже натянул доху.

— Пойду с ними, Волчка накормлю, — я положил в миску пару поварешек каши. — Да и небезопасно к моему багажу при нем подходить, — ответил на вопросительный взгляд охотника.

Иван тоже начал вставать, но я махнул рукой:

— Сами справимся, останься с отцом.

До навеса дошли по веревке. Волчок встретил спокойно, с достоинством подошел к миске, начал есть.

Кузьма с Пахомом быстро управились с лошадьми, задали еще сена, налили в поилку воды из бочки, которая стояла тут же.

— А буран-то стихает, — заметил Кузьма.

— Да не, это так, кажется, — возразил ему брат. — Щас чуть поутихнет, а потом как рванет с двойной силой. Поспорить готов, до утра здесь просидим!

Пахом не ошибся. Стихия свирепствовала всю ночь. На рассвете внезапно, будто кто щелкнул выключателем, стих ветер.

Я подошел к дверям, открыл их и в комнату сразу вывалился сугроб. Взял лопату, скидал снег наружу и попытался прочистить дорожку до навеса. Навстречу мне вылетел Волчок. Вот