Дальше ехал на санях. Кучер, простой мужик по имени Савелий, был болтлив, но дело свое знал крепко. Лошадей менял на каждой станции, ехал быстро, но болтал…

.Я сильно его не слушал, да Савелий, собственно, и не требовал ответа или участия в беседе. Ему просто нравилось говорить.

Волчок всю дорогу бежал рядом. Не обгоняя, но и не отставая от саней

У Зверевых меня приняли как родного, знакомый дом, стол, накрытый белоснежной скатертью с длинной бахромой — все по-прежнему.

Мария Федоровна обняла меня, потом я попал в крепкие руки Феклы. Подросший Максимка крутился тут же.

Вечером сидели за большим столом и я только собирался поинтересоваться у Дмитрия Ивановича, знает ли он что-нибудь о немецкой экспедиции, но он предвосхитил мой вопрос:

— У нас в городе целое событие… — он усмехнулся. — Даже, пожалуй, нашествие: одновременно несколько экспедиций готовится. Я бы не удивился немцам, но вот то, что отправила экспедиции прусская военная академия, несколько настораживает. Причем точно знаю, что одна продолжит путь дальше, на Монголию и там в Китай. Слухи ходят, что они будут пытаться достичь Тибета. Этот Фельхнер, говорят, пытался пройти туда через Памир, но потерпел неудачу.

— А вторая экспедиция куда держит путь? — поинтересовался я.

— Пойдет по следам экспедиции Пржевальского, — ответил Зверев, накалывая на вилку соленый груздок. — Но есть и третья группа. Тоже немцы, однако проводников берут из местных и обоза у них нет. Вот куда эти направятся — пока загадка.

— Засс с ними не разговаривал? — полюбопытствовал я.

— Фердинанд Егорович попытался, вернулся оскорбленным. С ним даже разговаривать не стали, говорили с нарочито прусским выговором. Как он потом мне жаловался, сказали, что он не немец, и его тарабарского языка не понимают. Старик едва не плакал от обиды.

— Кто проводником пойдет? — поинтересовался я.

— До Чарышского по тракту доедешь, там тебя будут ждать. Договорился с местными охотниками, четверо пойдут с тобой. В Потерявке первая остановка. Там склад серьезный, еще с осени начали завозить провизию и все необходимое. А вот дальше по тайге и через перевал.

— Может через ущелье попробовать? — предложил я.

— До Уйменского прогиба? — уточнил Зверев. — Возможно. Прошлой зимой проходили, а вот как сейчас — не знаю. Если снега не много, то, пожалуй, стоит рискнуть.

С немцами встретился на следующее утро. Причем встречи с ними не искал. Был в пассаже Сухова на Старом базаре, докупал снаряжение для предстоящей экспедиции.

— Я есть вас приветствовать, — на чистом русском обратился ко мне хорошо одетый, улыбчивый господин с приятным лицом.

Он снял с головы меховую шапку, стянул с рук рукавицы и протянул мне ладонь. Я пожал ему руку и тоже поприветствовал:

— Здравствуйте! С кем имею честь?

— Вильгельм Фельхнер, путешественник, — сообщил он мне с неуловимым оттенком превосходства в голосе. — Я есть приглашать вас в номера госпожи Сасс, для обедать в дружной атмос-пфера! Я есть знать, что вы — Теордор Рукав… — тут он споткнулся на сложной фамилии, хотя до этого говорил почти без акцента, единственное — неправильно строил фразы. — … фисшикофф, — наконец, выговорил он, — иметь большой интерес к путешест-фиям.

Я смотрел за его плечо, на высокого, поджарого немца. Такого, про которых говорят «истинный ариец». Он был немного выше Фельхнера, с голубыми глазами и бесстрастным лицом.

— Вынужден отказаться от вашего любезного приглашения, — ответил я.

— Отшень жаль, отшень жаль, — Фельхнер снова улыбнулся. — Я слышать о ваших находках на Потеряевский рудник и меня они очень интересовать, — заявил он прямо.

Интуиция — такая вещь, которая начинает бить тревогу в самых неожиданных ситуациях. Сейчас я чувствовал что-то подобное. И мои дурные предчувствия касались не Фельхнера, а того холодного немца, что стоял позади него.

— Боюсь. Мне нечего вам рассказать, — ответил я и поспешил покинуть пассаж.

В Чарышское выехал в этот же день. Прощаясь и наставляя меня перед поездкой, Дмитрий Иванович снова упомянул немцев.

— Ты еще не знаешь нового начальника Алтайского горного округа. Адам Феликсович Кублицкий-Пиоттух — человек очень гостеприимный. И я с немецкими путешественниками оказался в числе гостей во время званого ужина, который он устроил в их честь. Но, Федор, что меня насторожило: основной темой разговоров у немцев была персона Склодовской-Кюри. И разговор то и дело смещался к обсуждению ее исследований.

— То есть интересы их лежат в той же области, что и наши? — резюмировал я.

— Вот-вот, и я о том. Будь осторожнее, — попросил он меня и крепко обнял.

Погода стояла отличная. Солнце слепло глаза, снег сверкал, и я невольно щурился. Но в санях по Змеиногорскому тракту ехать одно удовольствие. Тем более, что ветра не было и, как сообщил Зверев перед моим отъездом, такая погода должна продержаться до самого нового года.

В Чарышском в доме атамана меня уже ждали.

— Федька, смотри-ка как вымахал, заматерел! — радостно приветствовал меня казачий атаман, прежде чем сгреб в объятья.

— Кушаю хорошо, — ответил я, чем вызвал дружный смех казаков. — Морковки много ем.

— Дак с морквы только уши растут, — заржал кто-то из казаков.

— Не только уши, не только, Захар, а кое-что еще, — под общий хохот продолжил шутку другой.

Вечером баня, застолье с пельменями и водкой. Я слушал, смеялся над шутками и думал, насколько здесь другая жизнь, настоящая, что ли?

Утром был бодр и свеж. Волчок ждал меня у крыльца и совершенно не реагировал на подошедших охотников. Со мной отправлялись четверо.

— Барин… — начал старший, крепкий мужик лет пятидесяти.

— Федор, — перебил его. — Какие баре в такой дороге?

— Наш человек, — крякнул охотник. — Я Илья, Черных кличут. По батюшке Евдокимыч. Это сыны мои, — он махнул рукой в сторону троих парней и перечислил:

— Иван, Кузьма, Пахом.

Разобраться в старшинстве сыновей я не смог. Они были похожи друг на друга, одного роста и примерно одного возраста. Погодки? А, впрочем, какая разница.

— Вот батя, говорил же, собак не надо брать, — тот. Кого назвали Пахомом, указал на Волчка. — Этот зверюга всех заменит. А взяли бы, так сейчас грызня бы случилась.

— Говорил он, — проворчал Илья, поправляя ружье. — Ты мне еще скажи, кто в этих местах об этом звере не