Я начала повторять эту мысль, цепляясь за нее, как за спасательный круг.

Он ищет татуировку. Только ищет татуировку. Он сейчас отойдет. Отпустит меня. Не сделает того, чего я больше всего боюсь.

Мы замели все следы. Мы все предусмотрели.

Он только ищет татуировку. Он только ищет татуировку.

Я повторила эту фразу сто, двести, тысячу раз. И Астраэль действительно отошел, отпустив мою руку.

Я тут же выпрямилась, обернулась, прикрывая обнаженную грудь. Дрожь била меня всю – от страха, от облегчения, от унижения.

Лианы снова материализовались из воздуха, и одна из них накинула мне на плечи большой шелковый халат изумрудного цвета. Даже плотная мягкая ткань не могла сейчас меня согреть.

Астраэль наблюдал за мной с выражением глубокого удовлетворения. Улыбался.

– Мой брат мертв, – произнес он, словно смакуя изысканное вино. – Они все мертвы…

Я отступила в угол шатра, плотнее запахивая халат.

Больше я на это не поддамся. Больше никогда.

Астраэль причмокнул губами, будто бы прочитав мои мысли и найдя их довольно вкусными.

– А теперь положи на стол оружие, которое дала тебе дочь Костераля.

Мир качнулся. Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

Император продолжил с прежней невозмутимостью:

– Я знаю, что она жива. И знаю, что они с Александром смастерили какую-то дрянь. – Он помолчал, наслаждаясь моим шоком. – Именно, дорогая. Кажется, вас предали… Опять.

Глава 36. Аллистир

Если мертвые шепчут – значит, у живых отняли голоса.

Пословица некромантов

Шатт ликариласов

За четыре дня до событий в лагере императора

946 год правления Астраэля Фуркаго

Мертвая земля под моими ногами шептала истории тех, кто когда-то ходил по ней живым. Каждый шаг отдавался в костях странной тяжестью – не физической, но той, что несут в себе души, слишком долго танцующие на грани между мирами.

Пепел витал в воздухе, словно серый туман, оседающий на плечах и волосах. Когда-то здесь раскидывался шатт ликариласов – гордого и воинственного народа, чьи шатры белели под солнцем, как паруса кораблей в бескрайнем море травы. Теперь же от их величия остались лишь обугленные остовы да черные пятна на земле.

Война не знает жалости. Я это понял еще в шестнадцать, дрожащий от ужаса при виде первого поднятого мной мертвеца. Теперь мое сердце билось размеренно даже посреди пепелища. Смерть стала для меня не врагом, а старым знакомым, с которым можно выпить вина в тишине.

Далеко впереди, там, где земля особенно сильно почернела от пепла, стоял единственный целый шатер. Белый, как первый снег, он резко выделялся на фоне разрухи. Магические защиты мерцали вокруг него почти невидимой дымкой – мощные и древние заклинания, способные устоять даже против драконьего пламени.

Онемасы. Их магия. Истинная причина моего визита.

– Эжен зря времени не терял, – заметил Александр, шагающий чуть впереди. – Уже развернул новую ставку командования.

Я лишь эхом отозвался на его усмешку. Принц Корс всегда полагал самого себя главным передвижным командным пунктом – впрочем, небезосновательно. Он знал, что я вызвался сопровождать его сюда не только в качестве телохранителя. У меня был свой интерес – а Александр уважал чужие интересы, когда те могли принести ему какую-то пользу.

– Подожду тебя здесь, – сказал я, останавливаясь в нескольких шагах от белоснежного шатра.

Александр кивнул и направился дальше, но тень его плаща вдруг раздвоилась, и знакомый мужской голос произнес:

– Не умри от скуки.

Я криво улыбнулся этой тени – существу в капюшоне, будто бы появившемуся прямо из золы. Маррдеры любят эффектные появления.

– Не переживай, Эрнесто. Тут уже предостаточно мертвецов.

– Не за что. – Маррдер смахнул с узорчатого рукава несуществующую пылинку. – Мы с волчатами и верховной онемасов на славу постарались для тебя. Ой, – квакнул Эрнесто, прикрыв рот бледной ладонью, – то есть, разумеется, с новой верховной.

Выражение моего лица сейчас, видимо, смогло напугать даже маррдера.

– Где я могу найти ее? – Пришлось приложить усилие, чтобы не произнести имя Эйри. – Мойру.

Эрнесто мельком обнажил клыки.

– Она у тебя за спиной.

И исчез, ушел вслед за Александром в тот короткий миг, пока я оборачивался.

Лицо молодой темноволосой женщины, которую я впервые увидел во плоти, выражало смесь усталости и презрения.

– Верховная Мойра. – Я кивнул. – Наконец-то мы встретились.

– Никаких «наконец-то», – проворчала она. – Онемасам уже надоело гонять твою темную сущность по границе миров.

Я с трудом удержался от снисходительной ухмылки. Они думали, что мешают мне найти душу Эйри, но не видели даже десятой доли моей мощи. По-настоящему мне мешала лишь одна проблема – та, с которой должен уметь справляться любой уважающий себя некромант.

Совесть.

– Думаю, онемасам также надоело прятаться по всему континенту. – Я сделал пригласительный жест, предлагая Мойре прогуляться по пепелищу. – Но после победы вам больше не придется это делать. Если, конечно, вы примете наше предложение.

Верховная подняла бровь, но повернулась и зашагала по левую руку от меня. Голоса тех, кто еще недавно сражался и умер на этом самом месте, следовали за нами по пятам.

Я рассказал Мойре о планах на будущее Сожженных земель. О том, как совместные усилия наших народов помогут превратить этот остров в цветущий сад, где жизнь и смерть найдут истинное равновесие. О том, как Давин…

– Кто такой Давин? – перебила Мойра.

– Мой лучший ученик.

– А ты сам? Где твое место в этом прекрасном будущем? – Она прищурилась и вдруг остановилась. – Что ты задумал, некромант?

Я сделал глубокий вдох. Пепел пощекотал легкие.

– После победы я…

– Так-так-так! – Мойра подняла палец и уже собиралась ткнуть меня в грудь. – Если ты сейчас произнесешь имя Эйри, клянусь…

– Произнесу, – твердо ответил я, и сажа взметнулась от всплеска моей энергии. – И ты меня выслушаешь, верховная.

Сжав руку в кулак, Мойра опустила ее. Пепел посеребрил длинные темные волосы. В их обрамлении мне виделось лицо Эйри – пожилой, морщинистой. Живой.

– После победы я отрекусь от своей природы. Лишусь магии. Перестану быть некромантом. Мне останется жить каких-то несколько десятков лет, а затем… Когда настанет время, ты отведешь мою душу к ней. К Эйри.

Мойра широко открыла рот, но смогла лишь коротко выдохнуть:

– Проклятье…

– Разумеется, – добавил я, надев привычную маску невозмутимости, – если в последней битве меня не убьют.

– Тогда что?

– Тогда ты сделаешь это раньше. Воссоединишь нас. И мы обретем покой.

Вновь обретя дар речи, верховная усмехнулась.

– Ты так уверен в том, что она не пошлет тебя куда подальше? После всего, что ты с ней