Песенка таррванийских сирот

Предместья Сарркара

946 год правления Астраэля Фуркаго

– Идем, – произнес Винсент, когда вошел в шатер и протянул мне руку.

Я приняла ее, надеясь, что принц не почувствует, как мои пальцы дрожат.

Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь тонкую полоску багрянца, словно порез на темной ткани небосвода. Две луны ярко освещали военный лагерь императора Таррвании. Их серебро заливало все вокруг, превращая обычные силуэты в призрачные тени, а металлические предметы – в мерцающие артефакты.

Лагерь готовился ко сну, но при этом как будто пробуждался для иной, ночной жизни. Смена караула происходила с четкостью часового механизма – солдаты в доспехах с эмблемой зеленого дракона передавали друг другу оружие, коротко кивая. Возле палаток еще сидели воины, заканчивая ужин: кто-то доедал мясо, кто-то делал последний глоток эля. Звучали разговоры и смех – но сдержанный, приглушенный, будто лагерь опасался разбудить нечто, таящееся в темноте.

Костры горели уже не так ярко – их пламя укротили, чтобы не выдавать расположение лагеря потенциальному врагу. Дым поднимался к лунам, словно молитвы верующих, а искры вспыхивали в ночном воздухе, как умирающие звезды.

Вдали слышались тихие команды офицеров и звон оружия, доносился запах лошадей и кожаных седел. Кто-то из солдат затянул песню – тихую, протяжную, о потерянной любви и долгой дороге домой. Ее подхватили другие голоса, и мелодия поплыла над лагерем, словно туман над утренним полем.

Винсент вел меня через этот живой, дышащий организм военного лагеря, а за нами следовали четверо императорских гвардейцев в черных плащах с зеленой вышивкой. Лица телохранителей скрывались под тенью капюшонов, но я чувствовала взгляды – цепкие, оценивающие, готовые к любой угрозе.

Мы шли, как по невидимой дорожке, прямо к центру лагеря, где возвышался императорский шатер – огромный, как походный замок. Каждый шаг отдавался в висках, и внутри нарастало ощущение, что я иду не на ужин, а на собственную казнь.

Тысяча лет прошла с тех пор, как я говорила с ним в последний раз. Астраэль. Имя, которое я старательно вычеркивала из своей памяти, вытравливала, как ядовитую траву. Имя, которое все равно возвращалось ко мне в кошмарах, шепотом ветра, в случайных отражениях на поверхности воды.

– Не бойся, – тихо произнес Винсент, словно почувствовав мои мысли. – Я рядом.

Но его слова не принесли успокоения.

Перед входом в императорский шатер стояли восемь гвардейцев – неподвижные, как статуи, вырезанные из черного камня. Они синхронно отступили в стороны, давая нам пройти. Полог, украшенный золотым шитьем и драгоценными камнями, отодвинулся, словно занавес в театре, готовый явить зрителям главное действующее лицо драмы.

Пол внутри шатра был устлан толстыми коврами. Десятки свечей в золотых канделябрах освещали пространство; пламя не колыхалось, словно здесь не действовали обычные законы природы.

В центре стоял стол, накрытый на двоих, – длинный, из темного полированного дерева, инкрустированный серебром и перламутром. Блюда из чистого золота полнились яствами, которые могли бы прокормить целый отряд солдат: запеченные фрукты в медовой глазури, жареное мясо с пряностями, хлеб – такой белый, что казался светящимся в полумраке палатки. Вино в хрустальных графинах сверкало, как жидкие рубины.

Но все это великолепие было лишь декорацией для того, кто находился в глубине шатра.

Астраэль стоял у рабочего стола, изучая какие-то письма при свете еще одного канделябра. Высокий, широкоплечий, в черных одеждах, расшитых золотом, – ни короны, ни других знаков императорской власти, в которых просто не было нужды. Даже спиной ко мне он излучал такую власть и силу, что воздух, казалось, сгущался вокруг него.

Когда мы вошли, император не повернулся сразу – дал нам время осознать его присутствие, прочувствовать его. Это была одна из любимых игр Астраэля – заставлять ждать, нервничать, ощущать свою незначительность в его присутствии.

Наконец он поднял руку и сделал жест, означающий, что охрана должна удалиться. Четверо гвардейцев, сопровождавших нас, молча вышли из шатра.

Винсент остался рядом со мной. Его плечи напряглись, а рука легла на эфес меча – не угрожающе, но давая понять, что он готов к любому повороту событий.

– Сын мой… – Голос Астраэля прозвучал глубоко и мелодично, с тем особым тембром, который я помнила слишком хорошо. – Мы поужинаем с гостьей только вдвоем. Нам очень многое предстоит обсудить.

Винсент не двинулся с места. Наоборот, он сделал полшага вперед, частично закрывая меня от своего отца.

– Нет, – твердо произнес принц. – Я буду с вами. Я не доверю тебе мою будущую жену.

Император обернулся.

Тысяча лет почти не оставила на нем следа. Те же четкие, словно высеченные из мрамора черты. Те же темные волосы, собранные сзади в сложный узел, лишь с несколькими серебряными нитями на висках. Те же глаза – глубокие, как ночной лес, с золотыми искрами, словно далекие звезды.

Но что-то изменилось в его взгляде. Огонь, который когда-то пылал в них, теперь словно застыл, превратился в стекло. Тысяча лет власти сделала свое дело, вытравив из этого существа последние остатки жизни.

Астраэль отложил письма и сделал несколько шагов вперед – плавных, как у хищника, который не спешит, зная, что жертва никуда не денется.

– В первую очередь, – произнес он, не повышая голоса, но вкладывая в каждое слово силу стали, – она была моей невестой. А вашу… помолвку я могу разорвать по щелчку пальцев. Поэтому, если ты сейчас не уйдешь, придется применить силу. А я бы не хотел этого, сын мой.

Смягчение в конце фразы было знакомой манипуляцией – я помнила этот прием, эту фальшивую заботу, которая должна заставить собеседника почувствовать себя особенным, избранным, чтобы потом вынудить сделать то, что нужно Астраэлю.

Власть лишь усилила то, что уже жило в нем, – жестокость, расчетливость, безжалостность. Даже собственному сыну он мог причинить боль, если бы тот встал между ним и его целями.

Винсент повернулся ко мне с сочувствием в глазах.

– Я рядом, – повторил он. – Все будет хорошо.

Затем принц резко развернулся и вышел из шатра, остановившись, впрочем, у самого входа. Винсент остался снаружи, готовый ворваться внутрь при первых признаках опасности.

Мы остались с Астраэлем одни, и он улыбнулся. Та самая улыбка – широкая, обнажающая безупречные зубы, не затрагивающая глаз.

– Знаешь, – сказал он, изучая мое лицо с таким вниманием, словно хотел запомнить каждую черточку, – я всегда был уверен, что нити судьбы переплетутся нужным образом. Но не ожидал, что это произойдет так… идеально.

Он протянул руку и почти коснулся моей щеки, но я отстранилась,