бывшей лечебницы, доход от двух складских домов и установленную долю прибыли безопасно работающих цехов. Эти средства нельзя было изъять в заводскую кассу или использовать для покрытия кредитов. Расходами управлял врачебный совет.

- Председатель - Варвара Сергеевна Корженевская, - прочитал нотариус. - Члены совета - земский хирург Родион Матвеевич Артемьев и старшая сестра Ульяна Петровна Дроздова.

Ульяна подняла руку, как школьница.

- Я не сестра милосердия с дипломом. Я сиделка.

- Вы управляли изолятором, эвакуацией и бельевой службой, - сказала я. - Название не отменяет работу.

- А если врачи решат глупость, я могу возразить?

- Ради этого вы в совете.

- Тогда согласна.

Нотариус кашлянул.

- Решения о медицинских закупках, назначениях и устройстве помещений принимаются большинством членов совета. Владелец завода не имеет права отмены.

- Совсем? - переспросила я.

- Может обратиться к внешней врачебной управе, если считает расходы незаконными, - ответил Герман. - Не может приказать купить более дешевый раствор или убрать врача из-за спора.

- И вы добровольно это подписываете?

- После разбавленной кислоты вопрос звучит странно.

- После нескольких лет единоличной власти - разумно.

Он выдержал мой взгляд.

- Поэтому подписываю.

Правая кисть еще была в лубке. Герман поставил подпись левой рукой. Потом расписались Родион, Ульяна и я. Моя правая подпись тоже вышла неровной. Нотариус посмотрел на четыре разных почерка и пробормотал, что такой совет будет трудно подделать.

- Где возьмем деньги на строительство? - спросила Ульяна.

- Складские дома дают доход уже сейчас, - ответил Герман. - Часть оборудования оплатит земство. После возобновления литейного двора пойдет доля прибыли.

- А если завод обанкротится?

- Земля и дома останутся у фонда. Их не включат в конкурсную массу. Я проверил с двумя юристами.

- Значит, больница переживет хозяина?

- В этом смысл.

Ульяна удовлетворенно кивнула. Герман не обиделся на формулировку.

Мы начали обсуждать проект. Родион требовал отдельную малую операционную для грязных ран. Я настаивала на помещении для стерилизации, которое нельзя пересечь по пути в кухню. Ульяна вычеркнула красивую парадную лестницу и отдала место прачечной. Представитель земства пытался сократить число окон. Через час план был весь в исправлениях.

- Вы строите больницу или крепость? - спросил нотариус.

- Больницу, из которой можно вывести людей при пожаре, - ответили мы с Ульяной одновременно.

Герман улыбнулся, но не вмешался.

Агата пришла после заседания. Она ждала у окна с деревянной шкатулкой в руках. Мелания должна была быть на уроке в столовой, поэтому никто не помогал нам говорить.

- Это принадлежит Варваре, - сказала Агата.

В шкатулке лежали письма, перевязанные выцветшей зеленой лентой. Почерк на верхнем конверте я узнала по старым заметкам: прежняя Варвара писала Герману из Цюриха. Были письма матери, Кирилла, короткие записки Мелании с детскими рисунками.

- Где они хранились?

- У меня. После смерти Кирилла Герман хотел сжечь все, что напоминало о ваших спорах. Я забрала. Потом, когда вас обвинили, решила не возвращать. Думала, там могут быть доказательства против вас.

- Читали?

- Да.

- И не нашли?

- Нашла женщину, которая была несчастна и никому не умела сказать об этом прямо. Но тогда мне удобнее было считать каждую ее резкость виной.

Агата не произнесла «простите». Одного слова действительно было мало, и она это понимала.

- Я говорила Мелании, что ее тетя принесла в дом холод. Не останавливала Германа, когда он обращался с вами как с обвиняемой. После взрыва следила за каждым вашим движением и ждала ошибки. Если скажу, что поступала так из-за горя, это объяснит, но не исправит.

Я коснулась зеленой ленты здоровыми пальцами.

- Чего вы хотите?

- Разрешения работать для больницы. Не руководить. Могу вести хозяйственные счета, искать ткани, договариваться с городскими дамами о пожертвованиях. Они меня слушают, потому что боятся скучных визитов.

- А если я не захочу видеть вас в доме?

- Буду приходить в контору фонда. Если не захотите видеть там, передам счета Ульяне и уйду.

Она не торговалась и не просила считать помощь искуплением.

- Начните с перечня того, что сохранилось после пожара, - сказала я. - И никаких покупок без подписи Ульяны.

- Моей? - переспросила Ульяна от двери. Она, конечно, слышала половину разговора.

- Вашей.

- Тогда пусть готовится объяснять каждую лишнюю копейку.

Агата наконец улыбнулась ей без превосходства.

- За это я и пришла.

Шкатулку я унесла в маленькую комнату при флигеле. Не стала читать письма сразу. Они принадлежали жизни, которую я получила вместе с телом, но не прожила. Мне нужно было решить, имею ли право входить в нее дальше.

Родион нашел меня во время вечернего перерыва. Он положил на подоконник новый официальный лист.

- Врачебная управа утвердила назначение, - сказал он. - Старший врач губернского хирургического отделения. Квартира свободна через неделю. Жалованье с первого дня.

- Вы умеете выбирать время.

- Если отложу, предложение станет похоже на утешение после очередной беды. Сейчас у вас есть право выбирать между двумя работами, а не между опасностью и спасением.

- Вы еще хотите, чтобы я приехала?

- Да.

Он не спрятал ответ за шуткой.

- И как врач, и как мужчина. Но второе не является условием первого. Если возглавите отделение и запретите мне входить в ваш кабинет без стука, я буду стучать.

- А если останусь здесь?

- Приеду оперировать сложных больных и спорить с вашим советом. Потом переживу отказ с тем достоинством, которое удастся собрать.

- Вы хороший человек, Родион.

- Опасная фраза.

- Честная.

- Тогда дайте честный ответ, когда будете готовы. Не раньше.

Он ушел к Евсею, оставив лист на подоконнике.

Герман появился под вечер, когда я закончила обход. Принес расписание поездов и ключ от городской квартиры Варвары. Положил рядом с назначением Родиона.

- Экипаж доставит вас на станцию в любой день, - сказал он. - Деньги на личном счете доступны. Управляющий домом получил телеграмму.

- Вы очень старательно помогаете мне уехать.

- Стараюсь не мешать вам решить.

- Это трудно?

Он посмотрел на койки, на проект больницы, на мои вещи в углу комнаты.

- Да.

Я ждала продолжения. Просьбы остаться. Напоминания о поцелуе, пожаре, доме, браке. Герман не произнес ничего.

- Когда снимут лубок? - спросила я.

- Родион обещал осмотреть завтра.

- Не пользуйтесь рукой до осмотра.

- Слушаюсь, доктор.

Он уже взялся за дверь, когда я