не проверила аптечный набор после спора с Кириллом. Врач ошибся в защите материалов. Аптекарь и инженер намеренно подменили их. Это разные действия.

Поверенный встал.

- После взрыва вы применяли способы лечения, которых нет в заводских инструкциях. Почему комиссия должна верить врачу с потерей памяти и внезапно изменившимися навыками?

Я посмотрела на Родиона.

- Не должна верить на слово. В журналах указаны состояние больных, процедуры и результаты. Родион Артемьев проверял их независимо. Павел Громов может показать, что кисть сохранена, но работает ограниченно. Семья умершего от столбняка подтвердит, что я не обещала спасти каждого. Судите по записям, а не по тому, нравятся ли вам перемены во мне.

Мне не потребовалось рассказывать о современной операционной, другом имени и сорока девяти прожитых годах. Пока не потребовалось.

Последними рассмотрели деньги. Банковский служащий сверил номера купюр из цилиндра с корешком выдачи со счета Бестужева. Красные точки совпали с описанием Кирилла. В договоре из шестого склада значилась «плата посреднику В. К.» за передачу журнала. Рядом рукой Фрола было добавлено: «Получение инсценировать, остаток изъять после обвинения врача».

Лукьян Бестужев попросил слова.

- Заметку мог сделать Фрол без моего ведома.

- А банковское распоряжение? - спросил следователь.

- Подписываю десятки платежей.

- Договор с военным подрядчиком подписан вами на каждой странице.

- В интересах правления.

- Правление это выяснит отдельно.

Совещание комиссии длилось меньше часа и дольше всей ночи. Я вернулась к больным, осмотрела Евсея, сменила повязку на собственной ладони. Герман не спрашивал, чего я жду. Сидел у печи с Меланией и держал ее тарелку, пока она ела обеими руками.

Председатель вошел без мантии и торжественного выражения. Прочитал решение стоя между койками.

Обвинение Варвары Корженевской в умышленном заражении Кирилла Нагорина и хищении медицинских средств признали не подтвержденным и противоречащим установленным обстоятельствам. Ограничение врачебной практики сняли. Свидетельство об окончании курсов восстановили, к самостоятельной работе допустили с обязательной регистрацией журналов и внешним осмотром больницы после постройки.

- То есть я снова имею право быть врачом? - спросила я.

- Юридически вы его не теряли до приговора, - сухо ответил председатель. - Практически вам мешали. Теперь не будут.

- Это разные вещи.

- Комиссии редко удается исправить обе.

В коридоре звякнул металл. Следователь зачитал Бестужеву постановление о задержании по делам о мошенничестве, хищении стали, давлении на свидетелей и соучастии в подмене медицинских материалов. Тот выслушал спокойно. Только когда городовой попросил снять перчатки, посмотрел на людей вокруг так, будто они нарушили правила его дома.

Мелания перестала есть.

- Его посадят?

- Будет суд, - ответил Герман.

- А папа теперь не виноват?

- Папа не был виноват и до решения.

- Но теперь это написали?

Председатель закрыл папку.

- Теперь написали.

Мелания взяла ложку и доела остывшую кашу. Ульяна принесла мне список вечерних перевязок.

- Поздравлять будем после обхода, - сказала она. - У вас пятеро ждут законного врача.

Глава 36. Право врача

- Вторую печь пока не запускать, - сказал губернский инженер. - На левом клапане трещина.

- Клапан заменим за день, - ответил Захар.

- После замены испытаете без людей у площадки. Акт подпишет внешний мастер, не заводской.

Захар поморщился, но записал. За три дня комиссия осмотрела каждый цех «Рубежа», проверила краны, цепи, паровые линии и ограждения. Половину механизмов пометили красным мелом. Зеленые отметки получили ремонтная мастерская, котельная малого давления, столярный и часть литейного двора. Их разрешили запускать по очереди под наблюдением инженеров из губернии.

Люди ждали у проходной. Когда над ремонтной мастерской подняли зеленый флаг, никто не закричал. Мастера вошли первыми, осмотрели пол и только потом позвали смену. После треснувшей фермы, газа и сорванной цепи осторожность перестала казаться трусостью.

Павел стоял рядом со мной и пытался застегнуть рабочую куртку правой рукой. Большой палец двигался лучше, указательный сгибался наполовину, остальные отставали. Пуговица выскальзывала.

- Левой быстрее, - сказала я.

- Знаю.

- Тогда зачем мучаете правую?

- Вы сами после ожога пытались завязывать повязки.

- Неудачный пример тоже приносит пользу.

Он усмехнулся и закончил левой. В поврежденной кисти сохранялась боль, особенно после троса. Я позволяла короткие упражнения несколько раз в день, не больше. Павел каждый раз пытался добавить еще одно движение, будто счет повторов мог вернуть прежнюю силу.

- Сегодня без станков, - напомнила я.

- У меня теперь бумажная должность.

Он достал из кармана сложенный лист. Приказ назначал Павла инспектором по безопасности рабочих участков. Он подчинялся не мастеру цеха, а совместно фабричному инспектору и заводскому совету. Мог остановить механизм при отсутствии ограждения, требовать запись каждой травмы и участвовать в приемке ремонта.

- Думаете, справлюсь? - спросил он.

- Вы нашли резервный пульт, когда здоровые люди смотрели на цепь. Знаете стан изнутри и знаете, что бывает с рукой. Почему не справитесь?

- Потому что хозяин может платить мне из жалости.

- Герман умеет жалеть гораздо неловче. Здесь он выбрал вас за знания.

- А если рука не восстановится?

- Для приказа об остановке нужны глаза, голова и голос. Пальцы пригодятся, но их число в должностном листе не указано.

Павел спрятал бумагу. Когда первый отремонтированный привод включили без нагрузки, он не подошел ближе разрешенной черты. Проверил ограждение, велел убрать с пола масляную ветошь и только потом поднял зеленую табличку.

Привод сделал три оборота, и Павел снова опустил табличку. На защитном кожухе дрожала незатянутая гайка.

- Да она год держалась, - возмутился мастер.

- Тогда вам год везло.

- Из-за гайки смену задерживать?

- Из-за нее кожух слетит на вал. Затянете, проверим еще раз.

Мастер посмотрел на Германа, ожидая отмены. Тот лишь спросил Павла:

- Сколько займет?

- Если резьба цела, четверть часа. Если сорвана, до обеда.

- Проверяй.

Резьба оказалась сорвана. Мастер ругался, люди потеряли полдня, зато новый болт поставили до запуска, а не после очередной записи в лечебном журнале. Павел внес задержку в книгу безопасности и заставил мастера расписаться. Почерк левой рукой был корявым, но причина остановки читалась ясно.

Завод возвращался к работе не прежним. Медленно, со скрипом, под чужими взглядами. Именно так и должен был возвращаться.

После осмотра Герман собрал нас в школьном классе: меня, Родиона, Ульяну, Ланцева и представителя земства. На учительском столе лежал проект лечебного фонда. Нотариус зачитывал его скучным голосом, но содержание заставило меня слушать каждую строку.

Герман передавал фонду участок