она положила конец ужасам, которые творит этот безумец, — тогда судьба, или Бог, или что-то ещё должны были бы лучше вооружить её для нынешней задачи. Она верила: у мира есть смысл, он создан с целью; но тяжёлый опыт научил её и другому — нет никакого сценария, по которому разворачивается драма чьей-то жизни. Она и все прочие — актёры сложной импровизации с огромным, но непостижимым назначением; каждый пишет историю по своим желаниям, и каждый — во власти остальных. Она была благодарна за жизнь и давно смирилась с этой жёсткой правдой; но теперь, в отчаянный миг, её всё равно захлестнула злость — злость от того, что ей отпущены лишь швейцарский армейский нож и чёртов гвоздь.

— Колсон?

— Всё ещё ищу.

— Может, он зайдёт с заднего входа, — сказала она.

— Ага. И тогда мы трупы.

Офелия ещё не успела решить, через какой вход убийца вероятнее всего появится, как он возник на продуваемой ветром улице — дробовик двенадцатого калибра висел у него на левом плече. Он остановился, запрокинул голову и уставился в небо, словно его заворожило какое-то зрелище; раненый день проливал на поднятое лицо последние кровавые отблески.

Отступив на шаг от затуманенного временем стекла, она осмелилась сказать лишь сценическим шёпотом:

— Он здесь.

— Уходим, — сказал Колсон.

Оптайм всё так же стоял, глядя в небо, будто не замечал визжащего ветра, и на мгновение Офелии почудилось: она в безопасности лишь до тех пор, пока держит его в поле зрения; стоит ей отвернуться — и его уже не будет на улице, он может оказаться где угодно, повсюду, даже в задней комнате, поджидая, чтобы срезать их. Суеверный страх длился секунду-другую, прежде чем она отвернулась от окна и пересекла комнату к Колсону, который стоял в дверном проёме без двери, прикрывая пальцами линзу Tac Light так, что наружу вырывался только тонкий луч.

Следуя за мальчишкой из передней комнаты к двери, через которую они вошли, мимо штабелей запасов, она увидела: он несёт рюкзак. Снаружи она осторожно прикрыла дверь за ними и поспешила следом, пока он бежал по высокой траве к реке.

Добежав до берега, повернув на юг и продолжая двигаться, она сказала:

— Что ты делаешь? Куда ты идёшь?

— Мы с папой шли на север вдоль реки. Чуть дальше есть место, где можно перебраться на ту сторону.

— На ту — это куда? Прятаться в лесу?

— Я напихал кое-что в этот рюкзак.

— GPS?

— Нет. И нож Боуи тоже не нашёл. Карты маршрутов, компас, полдюжины энергетических батончиков. Мы сумеем выйти к помощи.

— Скоро стемнеет.

Он показал Tac Light, который успел выключить.

— У нас есть это — пока не сядут батарейки.

— Я не гёрл-скаут.

— А я не бой-скаут, но я знаю, как это делается.

Они вышли к месту переправы. Берег плавно спускался к полке у самой кромки воды. Дальше тянулся ряд плоских камней, лежавших достаточно близко друг к другу, чтобы по ним можно было пройти. Между камнями мчалась, пенясь, вода; но ярдах в ста ниже по течению струи становились спокойнее, и река лениво катилась дальше. Если она поскользнётся и упадёт, возможно, её не унесёт беспомощно вниз по реке — тонуть. Противоположный берег был футов в восемьдесят, а то и в сто.

Скорее чтобы успокоить себя, чем сообщить что-то Колсону, она сказала:

— Я умею плавать.

— Хорошо. Но ты не упадёшь. Раз плюнуть.

Он закинул рюкзак на плечо и подтянул ремень.

— Просто иди за мной и старайся делать как я. Всё будет нормально.

Первое звено этого природного моста лежало близко к берегу, и он легко шагнул с суши на камень.

Сердце так колотилось, что по краям зрения всё пульсировало; Офелия обернулась, чтобы взглянуть назад, на Зиппору. Надвигающаяся буря уже забрала две трети неба, а солнце скользнуло за горизонт. В редеющем свете мёртвый городок словно рос вверх, будто был наполовину утоплен в могиле и теперь какая-то злокачественная сила воскрешает его; темнеющие стены поднимались, как крепостные валы логова, где выводятся чудовища. Эшера Оптайма нигде не было видно.

— Давай, — позвал Колсон со второго камня, и она шагнула на первый.

58

Когда Эктор Альварес вкатил старенький пикап Studebaker на посыпанную гравием подъездную дорожку, Джоанна Чейз стояла позади Range Rover: ветер трепал волосы, руки были скрещены на груди. Уайатт сразу понял — случилось что-то ужасное. По её позе читались напряжение, мука, страх.

Она улыбнулась Эктору, обняла его и сказала, что прекрасно пообщалась с Джимми, что ей жаль, что она не приезжала раньше, что теперь больше не будет пропадать. Старик, похоже, поверил в её искренность, но Уайатт не верил ни единому слову. Джоанна обняла Эктора ещё раз и поцеловала в щёку.

За домом ротор ветряка крутился так быстро, что лопасти слились в один размытый диск, и ветер выл, будто живое существо, которое эти лезвия кромсало в клочья. Джоанна отвернулась от Эктора как раз в тот момент, когда три краснохвостых ястреба — они должны были прятаться от надвигающейся бури, дневные хищники, которые не охотятся в такой поздний час, — низко пронеслись над ними. Птиц, обычно изящных в полёте, швыряло в турбулентном воздухе, пока они не взмыли к ветряку. Одна за другой они врезались во вращающиеся лопасти, разлетаясь взрывами перьев, крови и костей.

Эктор уставился на это жуткое зрелище.

— Матерь Божья, что это такое?

— Раньше такого не бывало? — спросил Уайатт.

Эктор покачал головой.

— Ястреб — ни разу. Может, изредка какая-нибудь другая птица, так, одна время от времени, но не три. И чтоб прямо нарочно влетали — такого не видел. И надеюсь больше не увидеть.

Открывая переднюю пассажирскую дверь Range Rover, Джоанна взглянула на Уайатта так, словно говорила: Уматываем отсюда к чёрту.

Он сел за руль и завёл двигатель.

— Когда мы возвращались, четыре оленя перегородили обе полосы, и их не удавалось прогнать даже выстрелами. Я решил, что это он.

Джоанна сцепила руки на коленях, но Уайатт уже заметил, как они дрожат. Она побледнела и явно боялась, однако в лице стояла ярость — то ли гнев, то ли решимость, а может, и то и другое.

— Джоанна?

— Он хочет моей смерти, — сказала она. — Эти ястребы были не просто так — предупреждение. Нет, обещание.

—