то что? — трудовик усмехнулся. — Побежишь жаловаться руководству? Или заедать своё горе выпечкой и конфетами?

Он с демонстративным видом сунул руку в карман и достал оттуда шоколадную конфету.

— На, покушай, — сказал он с издёвкой, протягивая конфету мне. — Хоть успокоишься. А то на тебе лица нет. Ну а потом катись к чёрту, идёт?

Я посмотрел на него молча. Он явно ждал, что я вспылю… Но я просто перевёл взгляд на дверь, понимая, что пока время есть, стоило бы провести с трудовиком воспитательную беседу.

— А конфетка-то вкусная? — уточнил я.

— Конечно вкусная, — ухмыльнулся тот, перекатывая конфету по ладони.

— Слушай, ну давай, я попробую, — сказал я тем же ровным тоном. — С удовольствием съем.

Трудовик хмыкнул, довольный собой, и, не подозревая подвоха, протянул руку с конфетой.

— Бери, — сказал он с издёвкой.

Я подошёл ближе, как будто действительно собирался взять сладость. Рука потянулась вперёд… и в следующий миг я нанёс короткий, чёткий удар под дых.

Ровно в солнечное сплетение.

Трудовик согнулся пополам, судорожно хватаясь руками за живот. Лицо побледнело, изо рта вырвался болезненный сип.

Он инстинктивно рванулся к верстаку, схватил киянку и поднял её, пытаясь перехватить инициативу.

— Ты… сука… — прохрипел он, шипя сквозь зубы.

Я увернулся от замаха киянкой и моментально перехватил его запястье. Тотчас схватил вторую руку, и, пока трудовик не понял, что именно я хочу, кисти оказались в тисках на верстаке. Я зажал губки так, чтобы пальцы и запястья оказались прочно зафиксированы.

Трудовик задыхался, корчил обличающие гримасы и впивался глазами в меня. Но выбраться он не мог — механизм держал крепко.

— Отпусти, козёл, ты охренел! — шипел он, вся его маска уверенности тотчас улетучилась.

— Отпущу, — пообещал я, — но сначала уясни для себя одну простую вещь. Так себя вести я тебе не позволю. Ни теперь, ни в следующий раз.

— Так раньше я шутил, и ты нормально реагировал, — зашипел он.

— Раньше было раньше, — сказал я, — а теперь, дружок, время изменилось. И я предупреждаю, что в следующий раз я не просто зажму тебе руки в тисках, а сломаю на хрен твои куриные косточки.

Трудовик плюнул на пол, оскорблённо ругаясь. Правда, в его голосе слышалась уже больше испуганная злоба, чем храбрость. Я же чуть сильнее зажал тиски.

Нет, кости я ему ломать не собирался… Хотел сделать так, чтобы он ясно почувствовал, что не прав.

И боль предсказуемо победила гордыню. Взгляд трудовика стал растерянным и уже менее вызывающим.

Он стонал, двигая плечами, пытаясь найти удобное положение. Его глаза метались, и на секунду мне показалось, что он осознал — игра закончилась.

Я же не торопился отпускать. Пусть сам попросит.

Трудовик застонал, скривился от боли, но терпел — порог его боли оказался выше ожидаемого.

— Отпусти, с-сука… ты мне кости переломаешь.

— Ты о своём поведении подумал? — как ни в чём не бывало спросил я.

Наклонился, подобрал с пола конфету и медленно, почти церемонно развернул обёртку. Следом протянул конфету этому товарищу.

— Съешь. Если что, сладкое заставляет мозг работать лучше, а тебе сейчас надо думать. Может, додумаешься, что так поступать нельзя?

— Пошёл ты на хрен. Отпусти, я тебя сейчас убью, — в его словах слышалась попытка скрыть страх.

— Ладно. Раз по-хорошему не хочешь — будем по-плохому.

Я начал подкручивать тиски. Трудовик сжал зубы, глаза у него метались, внутри боролись гордость и расчёт. Молчание длилось несколько секунд — этого времени было достаточно, чтобы он осознал последствия.

Трудовик ещё поупирался, похрипел и подёргался, пытаясь вырвать руки. Но я держал тиски крепко, понимая, что долго он не выдержит. Упрямство таких держится на показной браваде, а не на характере.

— Рано или поздно ты всё равно откроешь рот и скажешь «а-а». И заодно скушаешь свою же конфету. Раз она такая вкусная, пусть идёт на пользу делу.

Всё это, конечно, выглядело жёстко — со стороны, возможно, даже чересчур. Но подобные «шуточки», как позволил себе отпускать этот тип, нужно выжигать каленым железом.

— Володя, отпусти, я так…

— Что?

— Я так не…

Он не договорил — дверь мастерской распахнулась. На пороге стояли трое мальчишек из продлёнки — те самые, что торчали под дверью.

Все трое замерли, уставившись на нас, глаза сделалися как блюдца. Один из них пискнул:

— А… а что вы делаете?

— Да мы вот с товарищем трудовиком обсуждаем нормы техники безопасности. Практическое занятие.

Я улыбнулся и отпустил руки трудовика. Тот, шипя, отпрянул, глядя на свои кисти.

Пацаны переглянулись — то ли поверили, то ли решили, что лучше не лезть. Трудовик, красный от злости и унижения, молчал, потирая руки, а я медленно повернулся к ребятам:

— А вы чего стоите? Давайте, молодые, готовьтесь к уроку. Сейчас начнём.

Они послушно пошли к столу, а я покосился на трудовика.

— Видишь, как хорошо вовремя прервали. А то вдруг бы действительно сломал тебе пару пальцев — неудобно бы вышло перед детьми.

Трудовик, массируя ладони, попытался выдать привычную ухмылку, но вышло откровенно так себе.

— Я тебе так это не оставлю, — процедил он.

— Обязательно сочтёмся, — я подмигнул в ответ.

Подошёл к пацанам, которые уже сидели за партой, с нетерпением ожидая, что будет дальше. Один из них держал в руке колоду карт. Таков был наш сегодняшний «инструмент».

— Так, пацаны, — начал пояснять я, — у нас задача на сейчас простая: собираем карточный домик. Кто в курсе, как его выставлять?

— Надо посмотреть, как это делается в интернете, Владимир Петрович, — ответил один из них, уже доставая телефон.

— Ну вот и смотрите, у вас есть пару минут, чтобы разобраться и начать собирать. Когда гость зайдёт, надо, чтобы уже было на что посмотреть.

— Хорошо, Владимир Петрович, всё сделаем! — почти хором ответили пацаны и сразу включились в работу.

Телефоны замелькали в руках, включили видеоурок.

Конечно, это было не совсем то, чему обычно учат на трудах… Но это сейчас было неважно.

Трудовик стоял в стороне, прислонившись к верстаку, и с кислой миной наблюдал, как пацаны сооружают карточный домик. По лицу было видно, что происходящее ему не нравилось.

— Бред предлагаешь, — фыркнул он. — Я даже готов пятёрку поставить, что ты обосрёшься, и наш гость покрутит пальцем у виска.