— Всё, доставили клиента. — Несмотря на запертую дверь и разговор полушёпотом, я слышал всё замечательно.

— Отлично, садитесь завтракать, я займусь этим фруктом. Минут через пять он очнётся, начну работу. — После этого разговора мои похитители остались на кухне, а в комнату ко мне вошёл другой человек. Судя по шагам, значительно легче своих коллег.

Он перевернул меня на спину и сказал, видимо на пробу:

— Просыпайтесь, пора уже.

Я не решился с ним играть и открыл глаза, растерянно взглянул на своего визави и осмотрел комнату. Судя по закованным в наручники рукам и ногам (на ногах я их сам разглядел, о руках за спиной догадался), чая мне предлагать не станут. Пора мне сыграть с этими умельцами. Главное, не перестараться.

— Ты кто, дед Пыхто? — Возле меня стоял мужчина невысокого роста, лет пятидесяти. В таком возрасте сотрудники из комитета и МВД давно пенсии сидят, да кадровиками подрабатывают или начальниками первых отделов.

— Молодой человек, я вам в отцы гожусь, попрошу не хамить. — Сделал серьёзное лицо мой тюремщик. Значит не мент, а из конторы. Остаётся узнать, чьих они будут. По просьбе Коржакова проверяют меня на вшивость или его противники меня надеются завербовать? Теперь в моём положении главное не проявить себя раньше времени, пока не разберусь уверенно, «кто есть ху», как говорил Меченый. Надо уловить момент после того, как мои похитители конкретно определят свою причастность к хорошим или плохим, но ещё не успеют меня ликвидировать. Придётся поиграть, тут деревенским дураком прикинуться не получится.

— Назовите свою фамилию, имя, отчество. — Похоже, комитетчик немного владеет навыками допроса, посмотрим, насколько его опыта хватит. Или они ограничены во времени? Точно, если я не приду на работу до десяти часов, могут ко мне домой заявиться. Сейчас около шести утра, четыре часа они допрашивать меня не станут, либо бить начнут, либо вколют химию вроде скополамина. Химию не хочу, после неё большой процент умерших или я расскажу действительно всё, в том числе свою прошлую жизнь. Тогда шансов выжить точно не останется.

— Кузнецов Фёдор Васильевич. — Уверен, что опыта допросов у меня больше.

— Врёшь, Кузнецов был меньше тебя ростом на десять сантиметров. — Пока спокойно разговаривал комитетчик.

— Ну и что, подрос, с кем не бывает. У меня человека два знакомых после институтов выросли сантиметров на пятнадцать, и ничего. Даже жёны не сомневались в их подлинности. А ты мне не жена, или ты из голубых? — В этой теме я разговаривал равнодушно, показывая свою уверенность и правдивость.

— У тебя разные отпечатки пальцев с тем Кузнецовым, что был меньше ростом. — Продолжал давить на меня комитетчик. В том, что он не уголовник, сомнений не было. Как и в том, что его подчинённые бугаи не судимые ни разу. За время нашего разговора в кухне ни ложка по тарелке не стукнула, ни посуда не звякнула, ни стул не скрипнул. Уголовники не умеют так себя вести, они бы наоборот матерились, бренчали, стучали и выражали себя со всей наглостью, чтобы напугать жертву сильнее. А вопрос мне понравился, он меня буквально вытащил из сомнений, не наследил ли я. Теперь точно знаю, что не наследил, до прошлого года, когда «неожиданно» вырос, я семь лет ходил в этом теле под именем Кузнецова. Значит все мои отпечатки пальцев, которые им удалось достать, именно мои, а не прежнего Кузнецова.

Никаких отпечатков настоящего Фёдора не должно было остаться. Ни в армии, ни в нашем заводе отпечатки пальцев не брали в восьмидесятые годы. На прежних квартирах и месте работы следов рук тоже нет, и не будет. Даже если не протёрли уборщицы, что маловероятно за восемь лет, так сами следы давно исчезли. Отпечатки пальцев это жировые следы на поверхности. На воздухе жир обязательно высыхает, даже в замкнутой посуде. На практике отпечатки пальцев уже через неделю-другую стираются. И уж точно восемь лет не выдержат. Так что на понт меня берёт дядя. Что это значит? Считает меня настоящим малограмотным слесарем, ухватившим удачу за хвост.

— Ничего не знаю, я себе пальцы не менял, зачем это? Может, проверяли плохо? — С уверенностью дебила продолжал я разговор без всякого напряжения. И мой оппонент это видел, что выводило его из себя. Он не мог нащупать у меня слабую точку, на которую можно было давить. Дальше разговор пошёл в привычном русле, комитетчик спрашивал меня обо всей моей прошлой и нынешней жизни, повторяя вопросы в разной конфигурации. Пытался вывести меня из себя интимными вопросами о сожительстве с двумя женщинами. Дескать, за это можно и посадить надолго. Ответом я только подтвердил свое положение недалёкого деревенского дурачка.

— Да ты что? Говоришь, за сожительство с двумя бабами в тюрьму садят? Так можно всех начальников посадить. Давай с них начнём? У нас председатель сельсовета с тремя бабами живёт, главный инженер с двумя, да что они, второй секретарь горкома партии в Свердловске с двумя бабами живёт, его инструктора поголовно любовниц имеют при живых-то жёнах. Ты с них начни, посадишь хоть одного, тогда и меня пугай. И вообще, чё тебе от меня надо? Где я работаю, ты знаешь, напиши запрос Коржакову и всё про меня узнаешь. Ты скажи, о чём спросить хочешь? Может, я тебе и сам расскажу, так ты же не спрашиваешь ничего?

— Мне от тебя надо, как говоришь, знать все планы Ельцина. Куда он поедет, что он будет делать, с кем говорит, чего хочет? Это понятно? — Давно пора было спросить, не потерял бы этот теоретик допроса почти час нашего общего времени. Теперь надо дополнить свой портрет дополнительными чертами тупорылого слесаря.

— Так я, начальник, ничего толком не знаю, мужики ходят к Борису Николаевичу, а чего говорят, не слышу, в приёмной сижу. А уж куда президент поедет и чего делать собирается, вовсе не знаю. Это лучше у Ольги Михайловны спросить, она в этих делах больше меня понимает. Я же только руками умею работать, в заводе слесарем был. Тут умение появилось раны лечить да похмелье снимать, удалось устроиться к Борису Николаевичу, подфартило. Но, опять руками. А головой я плохо разбираюсь, кабы не полковник, меня бы давно из института вышибли. Зато кончу институт, стану санитарным врачом в нашем районе, буду деньги лопатой грести. Мне один шофёр рассказывал, что главного санитарного врача возит, какие тому деньги суют! И