Ветер пронизывал до костей, словно острые лезвия мечей. Одинокий уставший дровосек с заснеженным плащом, плыл сквозь расползающуюся вьюгу японских гор. Снег сыпал, как тысячи серебристых стрел, скрывая тропу, и шепча древние тайны, которые слышат лишь те, кто потерял дорогу. Холод грыз не хуже волчьих клыков, а мои мысли тонкими клубочками таяли в морозном воздухе…

Сколько я уже плутал — одним богам известно. Кстати, они не слишком балуют теплом в последнее время.

Казалось, что моя жизнь подошла к концу. Слишком холодно. Сил бороться со стихией у меня больше нет.

Однако в гуще белых снежинок явилась она — лиса…

Нет, не простая зверюга, а лиса-демоница, чьё очарование нарушало хрупкую стужу и моё верование в происходящее. Её глаза — огни вечерних фонарей — встретились с моими.

— Что деревенский дровосек забыл в моих землях? — строго спросила она, обнажив идеальные ровные клыки.

— Нужда… — тихо ответил я: — Но судя по тому, что происходит… Я уже практически мёртв. Можешь добить меня. Не стесняйся.

— Добить тебя? Да за кого ты меня держишь, дровосек⁈ — возмутилась лиса и подошла ближе: — Ветра нынче беспощадные. Они любят заводить путников не туда.

— Видимо, мне сегодня «повезло».

— Очень повезло. — хмыкнула лиса, и взяв меня за руку, повела в неизвестном направлении.

Спустя несколько минут мы подошли к хижине, укрытой от бури дремучими ветвями сосен. В доме пахло дымом и пряностями — предвестниками тепла и спасения.

— Вот мы и на месте. — произнесла лиса. Её голос был подобен шелесту листьев — нежным, но сильным. Жар в очаге пробуждал надежду, а в воздухе поселился аромат, затмевающий даже самые сладкие сны.

— Садись. — демоница услужливо отодвинула для меня стул: — Поешь и отдохни. Буря скоро закончится.

Спустя мгновение лиса поставила передо мной тарелку. Там была утиная грудка, обжаренная до золотисто-хрустящей корочки. Она лежала на подушке из мятых печёных яблок.

Когда я впервые взял в руку вилку и попробовал угощение, тепло блюда разлилось внутри меня сильнее огня в очаге. Корочка утиной грудки трещала от хруста, который пробуждал самые сильные эмоции! Каждый кусок был словно выстрелом в сердце зимы, когда мёрзлое тело вспоминает летние дни.

Ах, этот соус! Он начинался с нежной сладости дикой малины и уходил в яркую кислинку… Только сейчас я понял, что это маринованная слива. А вернее — паста из неё.

Она была подобна первым лучам солнца на горизонте! А затем переходила в едва уловимую пряность — будто шепот ветра, несущего прохладу горной ночи.

Незабываемые ощущения! Я почувствовал, как каждая нотка этого кисло-сладкого танца смывает с меня тяжкие воспоминания о пережитом ужасе. Этот соус был не просто приправой, а мостом между огнём и льдом… Между человечеством и диковинной природой.

Вместо холодного будущего, я увидел теплую сказку, которая разжигала огонь в моём сердце.

Лисица сидела напротив меня и улыбалась. Её тонкий силуэт мерцал в свете горящего угля, словно правда и миф, что сплелись в едином образе. Без слов она наблюдала, как я погружаюсь в это наслаждение!

Вне всяких сомнений, это блюдо способно достучаться до любого сердца.

И несмотря на весь холод, за которым Леон цинично спрятал свою боль — вкус был на высоте! Он с элегантной лёгкостью перебивал всё лишнее…

— Судьи готовы выставить баллы нашим дуэлянтам! — голос Энтони вернул меня в реальность: — Итак, сейчас мы узнаем, кто победил! И-и-и… Так. Стоп. ЧЕГО⁈

— Оп-па… — я напряжённо посмотрел на табло: — А разве… такое возможно?

Глава 17

— Оп-па… — я напряжённо посмотрел на табло: — А разве… такое возможно?

Симонов поднялся с кресла и начал неистово аплодировать. Судя по его дьявольски довольному выражению лица — он торжествовал. Только вот, почему?

На табло выставили результат с баллами арбитров. 27–27.

А в зале повисла гробовая тишина.

Леон выглядел удивлённым… Но судя по его глазам — внутри начался самый настоящий эмоциональный тайфун.

— Ничья… — задумчиво произнёс Энтони, словно забыв про свою роль конферансье: — Друзья! Похоже, нам нужно совещание судей и переголосование…

— Вы в своём уме⁈ — злобно кряхтел Алехно, стуча сухим кулаком по столу: — Первый юноша был хорош. Спору нет! Но неужели вы не оценили эту прекрасную уточку с печёным яблоком⁈ Это не просто блюдо азиатской кухни… Это шедевр, переворачивающий кулинарию с ног на голову!

— Блюдо Господина Кавинского потрясающее! Это факт. Но мы выбираем вкус. Заданием была птица. — заявила Марика: — И Господин Цареградцев отлично с правился с этим. Раскрыл весь потенциал блюда! К тому же, я предпочитаю ПОНИМАТЬ, что передо мной на тарелке. Эпоха заумных блюд осталась далеко позади!

— И вы ещё после этого называете себя арбитром⁈ ВКУС ВТОРОГО БЛЮДА БЫЛ ЛУЧШЕ!!!

— Нет. Не лучше! Господин Кавинский показал слишком замороченную технологию, где упор на приготовление и подачу, а уж никак не на вкус!

— А вот и не правда!

— Правда!

— Да как вы смеете⁈

— Друзья. — в спор вмешался Коновалов: — Давайте не будем ссориться? Трансляция ещё не закончилась. Я понимаю, что вы… несколько ошарашены результатом. Но я так же считаю, что сегодня проигравших нет.

— Впрочем, как и победителей. — тут же подметил Алехно: — Знаете, Профессор… Я думал, что в кулинарной дуэли должен остаться только один. Один из дуэлянтов! Но судя по поведению многоуважаемой Госпожи Кольцовой — сейчас подерёмся уже мы…

— Никто не будет драться! — на сцену пулей вылетела запыхавшаяся Лера и отобрала у Энтони микрофон: — Уважаемые судьи! По правилам дуэльного кодекса Харитоновки, в случае спорных моментов именно Глава студенческого совета решает, чье блюдо победит. Уважаемые дуэлянты! Достать резервные блюда.

— Позвольте вам немного помочь, Госпожа Воскресенская. — позади Леры появился Симонов, отчего бедолага едва заметно побледнела и виновато посмотрела на меня.

Нет, я, конечно, очень ценю помощь и поддержку старосты нашего общежития. Но всё-таки, мне хотелось честной борьбы. И если у арбитров реально возникли вопросы — лучше пускай рассудит сам Симонов.

— Конечно… — кивнула Лера, вытащив нож и вилку.

Ректор и Глава студсовета подошли к моему столику и начали дегустацию.

Если Леру сразу подкосило от пищевого экстаза, то вот Виктор Аркадьевич просто проглотил моё блюдо. Ни единой эмоции. Непробиваемая ледяная стена, прямо как у Амелии в начале нашего знакомства.

Единственное, что мне показалось странным, так это взгляд Симонова. Ректор посмотрел на меня. В его глазах вспыхнул очень странный огонёк… Что-то типа надежды. Правда, потух он так же быстро, как и загорелся.

— Использовать