— Кури, я выйду!

В комнату тут же вошел охранник. Сталин, которого выдернули из ссылки в Туруханский край продолжал молча курить, на его лице не отражалось ни одной эмоции.

Сразу после Рождества Пётр стал разгребать Авгиевы конюшни: следовало наконец разобраться с толпой оппозиционеров, арестованных Тайной канцелярией как за совершенные преступления, так и за подготовку оных. Следовало принять решение в стиле римских императоров: казнить сразу или дать шанс заработать помилование. Нет, с теми, чья вина оказалась доказана никто не церемонился. Военно-полевые суды работали безостановочно и приговоры выносили только двух видов: бессрочная каторга или виселица. Пардон, нет, одно отличие существовало: для аристократов сперва лишение прав и дворянского достоинства, а потом только виселица! Со многими поработали люди Вандама, Пётр сам несколько раз прошёл мимо ожидающих революционеров разных марок — кольцо Соломона помогло ему определиться с тем, кто может хоть как-то пригодится ему в правлении. Почему среди революционеров? Так это самые активные и самые неравнодушные подданные! Они хотят что-то изменить! Пётр тоже хочет что-то изменить! И ему до чертиков надоели административные амёбы, которые всем в России управляют. Вот это, что необходимо срочно ломать! Поднимать людей, которые своими успехами будут обязаны только ему и не связаны с аристократическими кланами, которые и убрали «брата Николая» и чуть не довели страну до пропасти!

Дай каторжному волю — и он будет служить тебе верой и правдой, такие чудеса иногда встречались. И во время правления Петра, и до него, вероятно, и после тоже.

Но вот десять минут наедине с этим мрачным грузином царя-батюшку явно вывели из себя. Все эти разговоры происходили в Кремле, где доставало подвальных помещений, которые после минимальных доработок стали идеальным местом для содержания заключенных. Привозили их группами до пять-семь голов, потом так и увозили. И некоторых — прямиком на кладбище. Перстень Соломона иногда давал такую черную ауру, что государю не оставалось ничего другого, как отдавать приказ о том, чтобы оного заключенного тихо в камере и придушили. Кто-то может сказать: глупость, но кто не ощущал на своих плечах гнет абсолютной власти так и не поймет, что иногда приходится принимать и непростые решения. Вот только такие случаи были всё-таки единичными. За всё время «Кремлёвских смотрин» — три приговора! Три! А, по делу, можно бы выкатить и все триста тридцать три!

Пётр быстрым шагом вошёл в кабинет следователя, который освободили для его собственных нужд. Тут находились папки с делами тех, кто еще не прошёл «императорскую проверку», и далеко не каждый мог получить шанс личной беседы с государем. Пётр опустился в удобное кресло, творение местных умельцев, подогнанное под его непростые габариты. Росточком-то император удался, а вот телосложение оставалось довольно-таки нескладным. Но нечего на тело, что тебе досталось, пенять! Пётр вспомнил, как ему неуютно оказалось, когда его дух вселился в Николая, старшего брата этого вместилища. Тот вообще оказался хлипкеньким. И не только на вид, его сила воли приближалась к нулю, заменяемая упрямством и верой в свою исключительность. Государь недолго думал, произнёс слова ритуала и совершил простейшие действия, которые стали обыденной необходимостью.

— И что случилось, мин херц? — прозвучал в его голове такой знакомый голос.

— У меня, Брюска, тупик. Прости! Но я в таком раздрае, что понять ничего не могу.

— Ладно, Брюску прощаю… На сей раз. И что у тебя? Поторопись, мин херц! Времени у меня мало.

— Джугашвили такой! Соломонов перстень указывает, что он мне нужен. Свет от него идет. Яркий. Не тьма! Вот только не пойму, где оного мужа применить! Вот в чем загвоздка! А если он действительно так силен, может ну его! В Неву с камнем на шее и точка!

— Да, Питер! Жизнь человеческая на кону! Есть один полузапрет… так ради тебя я его нарушу. Нельзя смотреть в будущее, которое могло бы произойти, но теперь вряд ли сбудется… Но ежели очень надо, то есть одна лазейка!

Брюс замолчал.

— Слюшай… — вдруг вырвалось у него с каким-то грузинским акцентом. — А что у тебя дарагой, с председателем комитета министров савэм плоха, да?

— Не понял… -выдавил из себя Пётр, вообще-то от старого соратника он подобных шуточек не ожидал.

— Так скажу тебе, герр Питер! Ты говорил с человеком, который в одной из реальностей возглавил Россию и победил в войне, которая оказалась страшнее той, в которую втянул страну Николай полоумный. Извини, что я так про твоего родственничка. Но даже тут, в Чистилище. у него весьма неоднозначная репутация. А по поводу того, на каком месте его использовать? Так это будет у тебя лет через пять — семь готовый глава правительства. Причем толковый. Его только подучить надо. А учиться он любит и умеет. А, вот еще что, Ульянов, который Ленин, для него авторитет, почти что непререкаемый. В общем. бери и пользуйся! Но из сферы внимания не выпускай! Этот человек — оружие обоюдоострое! Тут тебе решать. Если боишься, что он тебя одолеет — камень на шею и в Неву. Не боишься — получишь сильного лидера рядом с тобой. Мне пора…

«Вот так всегда! Даст ценные указания и убежит. В этом весь Брюс!». — бурчал про себя Пётр. Но при этом осознавал, что рядом с ним старый соратник мог принести еще очень много пользы. Ему можно было дать поручение и быть абсолютно уверенным, что он его выполнит точно и в срок.

Наверное, император захотел заудивлять Иосифа Джугашвили до полусмерти. Мало того, что дал ему возможность насладиться отменным ориентальным[1] табаком, от которого тот уже успел отвыкнуть в своем Туруханском крае. В Ачинске если что и можно найти, так махорку-самосад. А из каких сортов оное зелье получается — не имеет никакого значения, ибо крепок и вонюч беспредельно! Но после того, как трубка была аккуратно вычищена и уложена на прежнее место, тот самый охранник открыл дверь, и молодой официант принес тарелку с бутербродами, вазочку с печеньем, заварочный чайник, стакан с подстаканником и в термосе кипяток. Всё это перекочевало на столик, незаметно очищенный от курительных приспособлений.

— Угощайся давай! — бросил цербер и тут же исчез.

Иосиф, сын Виссариона присмотрелся: бутербродов было три: с рыбой, колбасой и мясом. Печенье обычное песочное с шоколадной крошкой в виде украшения. Чай крепкий, с чуть терпким вкусом и запредельно ярким ароматом — скорее всего из Индии, точно, не Китай с его приглушенными тонкими вкусами. В чём-чём, а