— Итак. Один дар. Равный тому, что ты дала. Говори.

Сердце забилось быстрее. Это был мой шанс. Единственный.

Я выпрямилась, сколько могла в седле тонущей лошади.

— Выход из этого леса. Безопасный путь к северной границе. К порталу.

Водяная дева рассмеялась — звук был как звон битого стекла под водой.

— Это всё? Ты просишь так мало?

— Это не просьба, — поправила я. — Это то, что ты можешь дать в благодарность. Если хочешь. Если чувствуешь себя в долгу.

Продолжительная, напряжённая пауза.

— Умная, — наконец прошелестела дева. — Очень умная. Да, по старым законам я в долгу. И да... я ненавижу это чувство.

Её рука скользнула по поверхности озера, и вода отозвалась. Трясина под копытами кобылы вздрогнула — и вдруг начала выталкивать нас. Не резко, не рывком, а медленно и неумолимо, как будто земля передумала и теперь возвращала то, что взяла. Кобыла почувствовала это раньше меня — переступила ногами, нашла опору там, где секунду назад была только жижа, и рванулась вперёд. Почва под нами твердела с каждым её шагом, смыкалась за копытами, становилась снова землёй — настоящей, плотной, живой.

— Иди на северо-восток. Через три мили найдёшь тропу, вымощенную белыми камнями. Она приведёт тебя к порталу. Старые деревья не тронут тебя. Болота не остановят. Мой дар — безопасный проход.

— Спасибо, — произнесла я тихо.

— Не благодари. Это долг, не милость. — Дева начала погружаться обратно в чёрную воду. — Но знай, девочка... что бы ты ни делала дальше, какой бы выбор ни сделала — цена всегда придёт. Всегда. Законы равновесия не нарушишь.

Вода сомкнулась над её головой, оставив лишь рябь и эхо слов.

Огоньки метались в воздухе, явно расстроенные тем, что их план провалился.

— Она испортила всё веселье! — пищали они возмущённо. — Всё веселье!

Но я их уже не слушала. Кобыла снова стояла на твёрдой земле, и впереди, между деревьями, где виднелась тропинка из белых камней, светящихся мягким серебристым светом.

Путь к свободе.

Я пришпорила лошадь и рванула вперёд, оставляя позади проклятое озеро, злобных огоньков и ещё одну часть себя, которую больше никогда не верну.

***

Белая тропа вилась между древними деревьями, как живая река света.

Камни под копытами кобылы были гладкими, словно отполированными веками, и каждый излучал мягкое сияние. Они пели. Тихо, едва слышно, но я улавливала мелодию — что-то печальное и прекрасное одновременно, как колыбельная на языке, который я не знала.

Старые деревья по обеим сторонам тропы росли так густо, что их кроны смыкались над головой, превращая день в вечный сумрак. Но здесь не было той давящей тьмы, что ощущалась в остальном лесу. Воздух был спокойным, почти умиротворяющим.

Метка в груди молчала.

Не пульсировала. Не тянула. Просто лежала где-то под рёбрами, словно спящая. Впервые за дни я не чувствовала постоянного давления, постоянного напоминания о связи с Рованом.

Может, расстояние действительно ослабляет её?

Или магия этого места глушит любые внешние воздействия?

В любом случае, впервые я могла дышать полной грудью.

Кобыла шла размеренно, не торопясь, словно понимала, что опасность позади. Её напряжение ушло, движения стали плавными, расслабленными.

Я позволила себе откинуться в седле — хотя бы на несколько минут просто наслаждаясь покоем.

Короткие волосы щекотали шею. Странно. Непривычно. Голова казалась лёгкой, словно я сбросила невидимую тяжесть.

Что, наверное, и было правдой.

Я отдала последнее, что связывало меня с прошлым. С мамой, которую едва помнила. С той маленькой девочкой, что мечтала вырасти и стать похожей на красивую женщину с длинными чёрными волосами.

Теперь я была... кем?

Мейв О'Коннор, бизнес-акула? Та, что построила империю на пепле собственных чувств?

Или лианан ши, что сбежала от короля фейри, оставив за собой след из разрушенных жизней?

Или просто женщина, которая хотела быть свободной?

Я не знала.

Но впервые за долгое время мне было всё равно. Хотелось просто ехать по этой светлой тропе и не думать ни о чём.

Через час белые камни привели меня к поляне.

Небольшой круг травы, окружённый кольцом из семи древних дубов. В центре — арка.

Не рукотворная. Она выросла из двух переплетённых стволов, чьи ветви сомкнулись на высоте нескольких метров, образуя живые ворота. Внутри арки воздух мерцал, словно миражи над раскалённым асфальтом.

Портал.

Сердце забилось быстрее.

Я соскочила с лошади, ноги подкосились, и пришлось опереться о седло, чтобы не упасть. Усталость навалилась внезапно, как волна. Всё смешалось в одно долгое кошмарное путешествие.

Но впереди была свобода.

Я подошла к арке, протянула руку. Пальцы коснулись мерцающего воздуха, и кожу кольнуло статическим разрядом.

Работает. Портал работает.

У основания арки, между корнями, лежал плоский камень с вырезанными на нём рунами.

Кинжал всё ещё был в ножнах. Я вытащила его, провела лезвием по кончику пальца — небольшой порез, острая вспышка боли, тёмная капля крови на коже.

Я потянулась к камню и вот тут — позади что-то хрустнуло.

Не треск ветки под ногой человека. Не шорох зверя в кустах. Это был звук чего-то очень большого, что перестало скрываться.

Потом — дыхание.

Горячее и тяжёлое. Такое, что я почувствовала его на затылке, хотя существо стояло как минимум в нескольких метрах позади.

И запах — густой, звериный, с нотой меди и леса, мокрой шерсти и чего-то первобытного.

Пальцы вокруг кинжала онемели. Я медленно выпрямилась и развернулась.

И в первую секунду не поняла, что вижу.

Потому что это занимало слишком много пространства. Потому что глаза отказывались принимать масштаб — они искали знакомое, человеческое, понятное — и не находили ничего.

На краю поляны стоял зверь.

Огромный. Невозможно огромный — в холке мне по плечо, а может выше, я не могла точно сказать. Что-то среднее между волком и медведем, но крупнее обоих, крупнее лошади, крупнее всего, что я видела живым. Массивный корпус, широкая грудь, лапы размером с мою голову. Шерсть медная, тёмно-рыжая с золотыми прядями — как будто осенний лес сам решил принять форму хищника.

Морда повернулась ко мне.

Янтарные глаза. Горящие в сумраке поляны собственным холодным светом.

Зверь смотрел на меня — неподвижно, тяжело. Как смотрит что-то очень старое и очень опасное, которое уже решило исход ситуации и просто ждёт, пока жертва это поймёт.

А потом открыл пасть.

Рык был не звуком — он был давлением. Низкий, утробный, идущий откуда-то из-под земли, из самих корней древних дубов. Он прокатился по поляне волной,