русская, руссейская, литовская смогут влиять на соседа, подавлять его. Решать его силами проблемы с татарами и шведами. А, при хорошем стечении обстоятельств, еще и давить на Польшу.

Все же выборность короля дело славное.

Уже несколько раз у них почти получилось выбрать над всей Речью Посполитой человека из Московии, который замирил бы все эти народы, и тогда могучее государство, раскинувшееся на невероятных просторах, стало бы сильнейшим в Европе и диктовало всем соседям свои условия.

Но, не срослось.

И вот он, Ян Петр Сапега, должен обретаться где-то на просторах Смоленщины, подчиняться королю и его иезуитам. Заниматься грабежами и доведением до отчаянного состояния всех окрестных поселений.

И тут этот казак.

Сапега вздохнул, помассировал виски, вновь уткнулся в карту невидящим взором.

Казак! Откуда? Войско Жолкевского во всей мощи своей прошло на восток. Оно двигалось на Москву. Иезуитские корни, проклятая поросль этой ереси проросла и там. В тяжелой братоубийственной войне этих русских, московитов, тайный орден возвысился. Его сторонники заняли важные места. Видано ли — бояре у самого трона скинули Шуйского и позвали их короля, точнее… Сына их короля. Мальчишку Владислава пригласили царствовать по праву крови и силы.

Если иезуиты встанут за его спиной, то всем православным Речи Посполитой и Московского царства будет ой как нелегко.

Но. Но! Откуда взялся этот казак? Что за бред.

Сапега знал его в лицо лично. Но это не значило, что можно было доверять или просто довериться разово этому человеку. Это не значило ничего. Он принес письмо о том, что некто воевода Руси желает говорить с Сапегой. Что за чин такой, что за титул? Что это значит — воевода Руси?

Казака пытали. Не до смерти, все же он был полезен и нужен. Допросили, выдали плетей, допросили еще раз. Побили, помяли, допросили уже третий.

И складывалось странное мнение. Очень странное и пугающее.

Либо этот человек совершенно не боялся боли. А судя по крикам и выражению его лица, это было совсем не так. Либо он нес какую-то чушь, сошел с ума, обезумел. Хотя вроде бы не похож он на умалишенного. Но… Но! Он говорил после допроса с пристрастием о том, что некий воевода Руси, господарь Игорь Васильевич Данилов, которого войско завет царем русским и прочее, разгромил Жолкевского. А воевода его, Прокопий Петрович Ляпунов, приказал перебить всех раненых и пленных. И было там страшное дело. Весь лагерь спалили и побили.

Вестовых от Станислава действительно давно не было.

Последнее что понял Сапега, так это то, что три дня назад, вроде как, войско должно сойтись с каким-то русским войском.

А потом, все как в тумане. Вестовых нет. Разъезды все чаще встречают врагов, пропадают или возвращаются с очень сомнительной информацией. Фуражиры бегут, отступают, докладывают, что на них постоянно кто-то налетает. Какие-то стрелы бьют из-за деревьев, сверху. Дороги оказываются перекопанными. Бревна падают на головы. А самое страшное, что с востока идет орда. Бесконечная. Бессчетная. Призванная мстить всем им за поругание святынь. Якобы в дальних Уральских горах проснулось некое древнее зло, пересекло оно Волгу и вот уже торопится, поспешает за солнцем, которое бежит от него все на закат, да на закат.

Так уже перешептывались в его лагере все.

Орда… Орда…

Бред какой-то, безумие. Но вестовые докладывали, что все больше русских, московитов они подмечают. Невозможно уже продвигаться дальше на восток, чем на день пути. И с каждым часом все новые доклады усугубляли ситуацию. То до одной деревеньки не добраться, то до иной.

Сапега чувствовал, словно море медленно подступает к Вязьме. Казалось день, другой и оно обступит город настоящим человеческим морем. Полезет внутрь. А ему даже и противостоять этой стихии нечем. Стены проломлены в нескольких местах. Укрепления старые и поврежденные.

Ян встряхнулся.

В целом — то выбор у него был.

Собрать все, что возможно, и отступать к Сигизмунду. К его иезуитам, которых он ненавидел всем сердцем или… Или что? А на самом деле не очень понятно, что. Ждать войском здесь, готовиться к обороне. А может? Может поехать самому говорить с этим воеводой всея Руси? Он пан, шляхтич, вряд ли ему угрожает хоть что-то.

Но, он никак не мог принять решение. И эта подвешенная ситуация приводила его в бешенство.

Он полководец, он славный рыцарь, он воин, магнат, полковник. И он совершенно не знает что делать!

Он сидел… Сидел… Сидел…

Внезапно вскочил, треснул руками об стол так сильно, что чернильница подпрыгнула, булькнула, перевернулась набок. Жидкость потекла на карту, оставляя некрасивое мрачное пятно где-то сбоку.

— Нет! — Взревел он, говоря сам с собой. — Нет! Я не уйду отсюда.

В этот момент дверь распахнулась и вошел ротмистр одной из его хоругвь. Старый товарищ, усатый, дородный, славный шляхтич в богатом кунтуше и шапке с павлиньим пером. Его пояс украшало медное литье, что говорило о достаточном богатстве шляхтича и его воинских и прочих заслугах.

Станислав Липницкий поклонился в знак уважения к Сапеге и прогудел.

— Вестовые все возвращаются. Говорят, что русское войско к ночи будет здесь.

— Войско? — Уставился на него Сапега. — Черт, а куда же девался Жолкевский? Станислав увел на восток четыре полка. Больше чем десять тысяч человек ушли с ним. И это не безусые мальцы или старики немощные. Это лучшая, отборнейшая шляхта. Там одних Гусар было сколько? Шесть тысяч! Шесть! Так, где они все?

Повисла тишина.

— Не могу знать, полковник. Но… Но мы изловили тут одного… — Он кашлянул. — Одного умалишенного.

— Кого?

— Да, шляхтича. Мои его с трудом признали. Видели его среди людей Александра Зборовского.

— Какая хоругвь?

— Черная, Яна. Одна из тех, что ушла на восток. — Липницкий пожал плечами. — Звать парня Кшиштоф.

Сапеге это имя не говорило ровным счетом ничего. Он знал многих славных шляхтичей в лицо, но это не значило что знал их всех, тем более из полка Зборовского, который был поляком, а не русином.

— И чего? — Проговорил он, вскинув бровь. — Дезертир?

— Можно сказать и так. Побит, изранен изрядно. Пешим через леса пробирался будто.

— Что говорит?

— Да… Пока особо ничего, глаза пялит. Но парни, что встретили его, доложили, что рассказывал поначалу о том, что побили их всех. Прямо всех. — Липницкий перекрестился. — Вначале на поле, в бою побили. А потом и весь лагерь под нож пустили.

— Кто? — Проговорил Сапега зло.

— Русские.

— Да понятно, что не шведы и не мы. — Зло ответил Сапега. — Кто из русских? Их же там сам черт не поймет кто за кого. Шуйские? Деметриуса люди или