Оба кивнули. Гвал потащил меня прочь из комнаты, а в груди ядовитым ртутным озером собиралось отвратительнейшее предчувствие.

— Что вы хотите сделать? — сипло спросила я.

— Ничего такого. Просто небольшая предосторожность…

Он практически впечатал меня собой в стену, отрезая от происходящего в спальне. Мне стало дико страшно, когда дошло, что именно они собирались учинить.

— Зачем… он же ничего не сделал…

— А надо ждать, пока сделает? А если бы он очнулся и попытался вас изнасиловать?

— Пока что на насилие куда больше похожи ваши действия! — разозлилась я и попыталась отпихнуть Гвала от себя, но куда там!

Он весил раза в два больше и был на голову выше.

— Тебе, кажется, нужно показать разницу, — с усталой издёвкой отозвался тот. — А то ты явно не понимаешь, что такое настоящее насилие. Защищаешь вас, не спишь днями и ночами... Может, изволишь проявить не враждебность, а немного признательности, госпожа лекарка? Так сказать, порадовать служилого человека лаской и вниманием…

Он навис надо мной с таким глумливым выражением лица, что внутри всё вскипело от негодования. Щеки коснулось влажное дыхание, и я отчётливо уловила запах лука. Из-за зелья я не сдержалась и выплюнула:

— Вы омерзительны!

— Зато ты почувствовала разницу, — хмыкнул он, отступая. — Теперь к делу. Никому не говори о нашем маленьком визите, поняла?

— А если меня снова будут допрашивать?

— Никому, помимо присутствующих, — поправился он, затем дёрнул за руку, прошептал несколько слов и поставил мне на предплечье магическую печать. — В случае необходимости печать с тебя снимут.

Кожу обожгло вспышкой боли, а на глаза навернулись слёзы. Из спальни раздался приглушённый шум и несколько сдавленных вздохов, клеймом впечатавшихся в сознание.

Эрер… Как же так?

Спустя несколько секунд особисты исчезли из дома, за окном мелькнули фары, и мобиль отъехал прочь. Теперь об их приходе напоминал лишь обиженный мяв запертой в шкафу Шельмы.

Я кинулась к Эреру, но он не дышал, и сердце не билось.

Эти мрази просто прикончили его и ушли…

Примета 21: злая целительница способна на большее, чем добрая

Второе юлеля. Глубокая ночь

Таисия

Так, спокойно. Спокойно!

Я не имею права на панику — не сейчас. Лекарка я или кто?

Может, ещё не всё потеряно! Я обязана попытаться сделать хоть что-то…

Со всхлипом вздохнула, загоняя отчаяние глубоко внутрь, и подалась вперёд.

Эрер лежал неподвижно, как потухший факел — только пепел, ни искры. Эти твари действительно его убили — хладнокровно остановили сердце, пока он лежал без сознания и не мог защититься. Трусы. Подлые, жалкие трусы!

Нет, нельзя об этом думать сейчас. Сейчас — только Эрер.

Я наложила дрожащие руки ему на грудь и принялась делать непрямой массаж сердца. Лана этого не умела и о такой технике не знала, но в прошлой жизни на комбинате нас учили оказывать первую помощь, и слова инструктора вдруг вспомнились очень отчётливо, словно загоревшись в мозгу неоновой вывеской.

«Становимся на колени сбоку от пострадавшего. Основание одной ладони ставим на центр грудной клетки — на середину грудины. Вторую ладонь — поверх первой, пальцы не касаются груди. Руки прямые, давим весом тела. Давим строго вертикально, сильно — на пять сантиметров вглубь. Быстро и чётко: сто нажатий в минуту. После каждого нажатия грудная клетка должна полностью расправляться. Прерываться нельзя. После тридцати нажатий делаем два вдоха “рот в рот”. Голову пострадавшего запрокидываем, нос зажимаем, вдуваем воздух в рот так, чтобы поднялась грудная клетка. Делаем так, пока не приедет скорая помощь!»

Вот только к нам с Эрером никакая помощь не приедет.

Раз, два, три… пять, десять, двадцать, тридцать! Два глубоких выдоха ему в рот. И снова: раз, два, три… пять, десять, двадцать, тридцать!

Под ладонями трещали рёбра, сквозь пальцы лилась целительская магия, но почему-то Эрер не дышал.

Что они с ним сделали? И за что его так? За преступление, которое совершил кто-то другой? Какой-то напарник?

По лицу текли слёзы, я вся вспотела от усилий, только никакого отклика не было. Тело Эрера оставалось бездвижным. Эта неживая инертность вводила меня в страшный транс — я никак не могла согласиться с тем, что это конец. Качала и качала, с каждой секундой всё отчаяннее и жёстче.

— Ну давай же! Не смей тут умирать! — рыкнула я, а Шельма тонко заскулила в шкафу, совсем по-щенячьи.

Я не хотела мириться с тем, что всё закончится вот так. Не хотела и всё продолжала реанимацию, хотя надежда угасала с каждой секундой.

Запас магии почти иссяк, сквозь ладони в грудь Эрера втекали жалкие остатки и растворялись там, как капля тепла в океане ледяной воды. Мне даже казалось, что тело под моими руками похолодело, хотя умом я понимала, что это не могло произойти так быстро.

— Ну давай же… Ну давай… — отчаянно просила я, чувствуя, что магии не осталось — только упрямство, только мои ладони, только нежелание сдаваться.

Кровать под нами затрещала, Шельма взвыла на какой-то особенно высокой ноте, резанувшей по натянутым нервам. Казалось, будто весь мир трескается и рушится вокруг, будто в рваном ритме моих движений дрожит весь дом, и скоро нас завалит обломками крыши.

Я уже ничего не видела — глаза заволокло слезами, они текли по лицу, капали Эреру на грудь, отчего она становилась скользкой.

— Ну давай, Эрер! — взмолилась я, сходя с ума от напряжения и отчаяния.

Ничего…

Шельма бесновалась в шкафу, разрывая мне барабанные перепонки и закручивая невыносимое отчаяние в ещё более тугую спираль. Но я не могла сдаться. Просто не могла. Не после всего, через что мне пришлось пройти в этом несправедливом мире!

Никогда не просила и не хотела быть целительницей, но теперь я ею стала, поэтому никому не позволю вот так взять и умереть у меня на руках!

Злость придала сил и какой-то запредельной решимости.

— Живи, я сказала! — яростно зашипела я, резко и ритмично надавливая Эреру на грудь.

Раз, два, три… пять, десять, двадцать, тридцать! Вдох! Ещё тридцать!

Наклонилась к лицу Эрера, зажала нос, прильнула к губам и с силой вдохнула в него воздух, отдавая всю целительскую магию, что