– И что же? Отправите в ящике в Китай?

– Зачем же? У вас будут более комфортные условия. Надеюсь, у князя в автомобиле найдутся чистые тряпки, не хотелось бы остаться без галстука. Не смотрите на меня так, я и сам не рад тому, что мне предстоит сделать. Но иначе мне не спастись. Да, в моей жизни не будет прекрасной темноволосой красавицы. Как же жаль. Я, наверное, повторил это уже с десяток раз. Вы невероятная, Аглая Тимофеевна. И именно поэтому нам придется расстаться. Вы слишком русская.

Аглая затаила дыхание. В этот раз она явно переоценила себя. Никакой красоты не хватит, чтобы воспламенить такую ледышку. Что он задумал? Совершенно ясно, что ничего хорошего. И конечно же, никуда он ее не возьмет с собой, все-таки у него слишком голубые глаза. Матушка была права насчет них. Приносят только горе. Аглая бесцельно смотрела вперед, на мелькающие в свете фар шпалы. Стоп! Рано или поздно им навстречу из Верхнеудинска выедет поезд. «Итала» включена в расписание, но в сторону Иркутска, а не обратно. Она тихо застонала.

– О, мадемуазель, похоже, вы догадались о моем замысле?

* * *

Перед Карелиным замаячил тусклый огонек. Должно быть, Чикчан. Из домишки на переезде вышел сторож. Он брел с фонарем и твердил:

– Что такое? Это что такое?

Он продолжал повторять это, даже когда Карелин заглушил мотоциклет и слез с него.

– Как скоро здесь пройдет поезд из Верхнеудинска?

– Поезд, как должно по расписанию, проходит в час с половиною. Через пятнадцать минут.

– Помощь ваша нужна срочно. Поезд из Верхнеудинска необходимо остановить. Сигнальный фонарь есть?

– Конечно, фонарь имеется, все как положено. Как без фонаря. Только вот зачем остановить? Вы кто будете? И это что такое? – снова заладил старик, тыча пальцем в мотоциклет.

– Лошадь самоходная, – ответил Карелин.

Старик смягчился и пошел за фонарем.

Матвей же побежал по рельсам обратно в сторону Танхоя. Он надеялся, что все рассчитал правильно и оказался быстрее «Италы». Лес впереди него сжимался вокруг железной дороги, которая терялась в этом мороке, тянулась бесконечной лентой в пустоту. В тишине даже уханье филина отдавало резким грохотом барабана, и рев «Италы» трудно было не услышать. Матвей остановился. Гул нарастал. Луч света прошел сквозь изломанные ветви деревьев, и их кривые тени встали из темноты. Матвей свернул с рельсов и лег на насыпь. Теперь он уже явственно различал шум двигателя автомобиля. Еще пара минут, и он проедет мимо. Он напряг все мышцы и приготовился к рывку.

Взлетел, зацепился руками за край, ухватился крепче и прыгнул на багажник.

Аглая обернулась. В ее глазах вспыхнула решимость. Она с силой ударила по рычагу тормоза связанными ногами. «Итала» взревела и резко свернула влево. Солье в ярости повернул рулевое колесо в противоположную сторону. Аглая, привязанная к сиденью, рванулась вперед, и ее голова стукнулась о металлическую раму. Внезапный удар лишил ее сознания, и она бессильно сползла на сиденье, потеряв всякую способность сопротивляться. Маневр Солье не удался, автомобиль все равно выехал за край насыпи и устремился вниз. Матвей не удержался и кувырком покатился по гальке к передним колесам. От удара капот приоткрылся, горячий воздух хлестнул его по лицу.

Солье тряхнул головой, будто очнулся, взял себя в руки. Он вылез из машины, шатаясь, но тут же потянулся к кобуре. Револьвер блеснул в его руках. Карелин затаил дыхание. Меткий выстрел мог закончить эту сумасшедшую гонку.

Матвей рванул к капоту, нащупал резервуар с маслом и дернул его на себя. Одним движением окатил горячим маслом Солье. Тот вскрикнул, револьвер выпал из его руки и глухо ударился о землю.

– Находчив, сынок, – зашипел Солье, пытаясь вытереть лицо. – Похоже, ты хитрее своего отца. Но я справлюсь и с тобой.

Карелин, не теряя ни секунды, схватил домкрат, лежавший на полу машины, и со всей силы ударил Солье. Тот рухнул на рельсы, судорожно хватаясь за грудь. Тишина повисла над ними, но Карелин медлил, что-то в словах Солье задело его.

– Не смей даже упоминать моего отца, убийца, – выплюнул он, наклоняясь к Солье.

Солье лишь усмехнулся, его лицо исказилось в странной гримасе, будто на грани откровения и насмешки.

– Я вывел его из игры на Памире. Списал все на него – провал миссии, предательство. Да, сынок, твой отец так и остался в глазах всех предателем. Он думал, что сможет переиграть меня. – Солье криво усмехнулся. – Но его смерть была необходима. Он слишком много знал. И, возможно, у него даже были бы шансы, если бы не его слабость – вера в людей. Но, между нами, Матвей, все врут. Посмотри вокруг: врал Като, врал Бушмаков, врал Шеккер. Даже твоя Аглая – и та обманывала. Никому нельзя верить. А иногда даже себе. Твой отец помешал бы мне, помешал бы Британии. А теперь и ты…

Матвей не успел осознать опасность. Солье, напрягшись, внезапно бросился на него, сбил с ног. Карелин упал на спину, чувствуя, как холодный металл рельсов больно врезается в лопатки. Солье оказался сверху, обеими руками схватил его за воротник и с силой прижал голову Карелина к шпале. Сквозь гул ветра Матвей расслышал новые звуки – металлический лязг и свист пара. Он обернулся, насколько это позволяли обстоятельства. Из-за поворота вылетел поезд. Огни локомотива прорезали ночную тьму, он мчался прямо на них.

Карелин почувствовал, как сердце бешено заколотилось. Он напряг все силы, отбрасывая отчаяние. Нанеся резкий удар коленом в бок Солье, он перевернул его и сам оказался сверху. В последний момент Матвей отпрыгнул с рельсов, перекатываясь в сторону.

– Нет! – выкрикнул Солье, но было поздно. Гул локомотива поглотил крик. Сильный удар отбросил тело в сторону.

Эпилог

Иркутск встречал гостей густым гулом улиц – грохотом телег, стуком шагов и цоканьем копыт. Вдоль Ангары, еще окутанной предрассветным туманом, виднелись церкви, купола которых переливались на солнце. Матвей Карелин шел к дому генерал-губернатора. Его шаги, уверенные и быстрые, отражали его внутренний настрой. Несмотря на пережитое, он чувствовал, что все еще остается верен своему делу.

Величественное здание придавало встрече дополнительную торжественность, широкие лестницы вели к высоко поставленным дверям, которые открыл молодой адъютант.

Генерал-губернатор Моллериус, высокий мужчина с четко очерченными чертами лица, встретил Карелина в кабинете, обставленном тяжелой деревянной мебелью и украшенном картами и гербами. Его взгляд был внимателен, но дружелюбен, что вселяло надежду.

– Матвей Сергеевич, – начал Иван Петрович с легким поклоном, – я хотел бы лично