празднования, гуляния, карнавалы. Народ радовался и ликовал, даже меня заражая своим весельем. Меня, но не Станисласа. Демон жил эти дни с чёрным от боли лицом, хотя и пытался делать вид, что всё хорошо. И я ничем не могла ему помочь.

Недавно состоялась свадьба Шмока. Весёлая, зажигательная, с диким количеством еды и выпивки — этим можно было накормить и вусмерть напоить целую армию, или даже две.

Ещё были танцы до упаду, песни и сногсшибательные конкурсы и розыгрыши. Оказывается, зелёные парни и девчонки те ещё шутники и придумщики — я чуть живот не надорвала от смеха, наблюдая за всем этим!

В подарок молодым я связала покрывало. Ну да, что ещё я могла придумать? Мягкое, уютное, белоснежное. Вплела в него свою магию и подарила. Захотят — сами будут пользоваться. Захотят — своих будущих малышей станут укрывать…

В конце праздника гордый Шмок и смущённо улыбающаяся Лелана разрезали огромный трёхъярусный торт. Одарили кусочком каждого гостя и потихоньку сбежали — их ждала первая брачная ночь…

Внезапно на моём плече завозилась Смурфетта. Курлыкнула, потёрлась о мою щёку пушистой головкой. Расправила крылья и взлетела. Описала вокруг меня круг, точно прощаясь, и понеслась к Вратам.

— Смурфетта! — закричала я, уже догадываясь, что сейчас произойдёт, но надеясь как-то её остановить.

Бесполезно — на полной скорости моя голубая красавица врезалась в мерцающее, переливающееся полотно Врат и растворилась в нём.

— Смурфетточка! — всхлипнула я, глядя на появившуюся в верхнем правом углу Врат скульптуру. Маленькая голубая летучая мышь сидела, обернув своё тельце крыльями и закрыв глазки.

— Хранитель Врат вернулся на своё место, Марина. Теперь точно всё в порядке, — раздался позади меня голос.

— Да, теперь точно, — я повернулась к стоящему за спиной Станисласу. Взглянула в его непроницаемые глаза и, кусая губы, произнесла: — Завтра я возвращаюсь домой. Лизин муж поможет мне.

Лицо демона потемнело, но осталось спокойным.

— Не беспокой Родерика. Я сам отведу тебя, Марина.

В эту ночь мы прощались. Любили друг друга так нежно и одновременно страстно, как никогда до этого. Не могли оторваться друг от друга, надышаться и насмотреться. Я всё время плакала, а Станислас молчал, только прижимал меня к себе крепко-крепко.

Утром Станислас провёл меня через зеркальный портал, открытый во дворце его деда. Вывел в ту же самую гостиницу, из которой я попала на Невсолею.

Вызвал мне такси, посадил в него и ушёл обратно в свой мир. Даже не оглянулся…

* * *

Семь недель спустя. Марина

Неприятно-холодный сканер ещё раз скользнул по моему животу. На мониторе весело забегали непонятные серо-чёрные волны и кляксы.

— Ну что же, Марина Александровна, поздравляю. Срок — семь недель.

Елена Петровна подтянула повыше на нос очки и повернулась ко мне.

— Или… или вы не рады? — осторожно произнесла она, разглядев выражение моего лица.

— Рада? — просипела я. — Рада⁈

Резко села, отбрасывая от себя руку с датчиком.

— Елена Петровна, у меня бесплодие! Вы мне сами диагноз ставили. Много лет назад! Ваши коллеги его подтвердили. Много раз подтверждали, что с такой патологией о ребёнке можно забыть. Сказали, что не стоит ни на что надеяться. Посоветовали думать об усыновлении, если хочу стать мамой.

Доктор сняла очки и принялась растерянно их крутить. На меня она не смотрела.

— Марина Александровна, так бывает. Да… Кажется, что всё безнадёжно, а потом — раз, и что-то меняется. Божественный промысел, я так думаю.

Я хмыкнула:

— Божественный? Скорее демонический. Абсолютно точно — демонический.

— Ну-у… возможно и так, конечно, — врач смотрела настороженно. Наверное, решила, что у меня кукуха поехала. От неожиданности.

— Марина Александровна… — начала она после долгой паузы, в течение которой я молчала и пялилась на картину на стене напротив кушетки. На ней синие и красные цветочки, страшно напоминающие возбуждённый мужской орган, торчали из вскрытой черепушки сидящего на земле голого пупса. Интересно, кто додумался повесить такое в кабинете УЗИ?

— Марина Алек…

— Тш-ш! — шикнула я на врачиху. Не надо сейчас никаких слов!

Встала с кушетки, оделась и пошла на выход. Прощаться не стала — Елена Петровна переживёт, а я в шоке. Реально в шоке — мне семь лет назад поставили окончательный диагноз. Я давно смирилась.

Вышла на крыльцо помпезного здания, где расположился самый крутой медицинский центр нашего города. Постояла, ловя лицом лучи отчаянного мартовского солнца, и на подгибающихся ногах спустилась по ступенькам. Напрочь забыв, что приехала сюда на машине, побрела по тротуару в сторону офиса…

По пути ловила слёзы, не давая им пролиться, и думала, думала о Станисласе…

— Марина Александровна! — вывел меня из задумчивости голос помощницы. Оказывается, я уже успела добраться до офиса и даже дошла до своего кабинета.

— Марина Александровна, там… — глаза Олеси сверкали диким восторгом. Она бурно дышала и сияла, как золотой алтын. — Там к вам мужчина пришёл. В кабинете вас ждёт — я ему чай приготовила.

Чувствуя, как в идиотской надежде на миг сжалось сердце, я рывком распахнула дверь.

Сделала шаг и застыла, оторопело глядя на мужскую фигуру в кресле у окна…

58

— Что тебе здесь надо? — прорычала я, с ненавистью глядя в прекрасные голубые глаза Валеры. — Нигде не оставляешь меня в покое.

— Как же я тебя оставлю, кровиночку свою, — он противно засмеялся.

Словно был хозяином в моём кабинете, указал на кресло напротив себя:

— Садись, милая, поговорим. Дела наши обсудим.

— Валера, мне работать надо. Топай отсюда — видеть тебя нет никакого желания.

Валерка осуждающе поцокал языком и вдруг подался вперёд. Впился давящим взглядом в моё лицо и скомандовал: — Сядь и слушай! — да так властно, что я на автомате плюхнулась в кресло и уставилась на него.

— Значит, решила вернуться? — спросил он после паузы. Как ни странно, спросил нормальным тоном, без этих своих кривляний и брезгливого выражения лица.

— Решила, — почему-то ответила, вместо того чтобы послать его. Гормоны уже доброй меня сделали, что ли?

После возвращения с Невсолеи я вообще сама не своя. Ладно, реву постоянно, тут хоть объяснение есть — по демону своему скучаю. Скучаю и не знаю, куда себя девать от тоски. И с ним остаться не смогла, и без него жизни нет. Вот и болтаюсь между двумя полюсами чувств, как дерьмо в проруби.

Но почему я сентиментальной стала, чувствительной, от всякого пустяка умиляться начинаю? Вчера увидела, как маленькая девочка на ручках несёт рыжего котёнка, и едва не заревела от этой картинки.

Всё-таки гормоны беременные виноваты? Или нет?

Я непроизвольным жестом положила ладонь