в хаотичный узор. Я смотрела себе под ноги, и дух захватывало от этой мощи под ногами. От космических пейзажей вокруг и нереальной тишины, нарушаемой лишь аханьем таких, как я, туристов, с ошалелым видом ползающих по застывшему озеру.

Вот примерно так же, как лёд самого чистого озера планеты, выглядела защита от безликих. Только она была не ледяной и статичной, а горячей и подвижной.

Гигантское, размером с футбольное поле, полотно было живым. Шевелилось, перетекало медленными волнами от края к краю, всё время меняя рисунок и испускало жар, ощутимый даже на расстоянии.

Но печаль была в том, что снизу, там, где соприкасалось с полом, тоненькой струйкой сочился дымок. Точно такой, как недавно окутывал ворота академии и который «сломала» Смурфеточка.

— Раньше ткань Врат двигалась гораздо быстрее, — негромко произнёс Станислас. Он стоял со мной рядом и крепко держал меня за руку. Не за ладонь, а за запястье. Как держат малышей на улице, где-нибудь возле дороги или других опасных мест. Ладошку малыш легко выдернет из маминой руки, а если взять за запястье, то нет.

Вот и демон держал меня так, словно боялся, что я увижу что-то суперинтересное и рвану в сторону. Туда, где подстерегает опасность…

— Быстрее?

— Да, намного. Когда я был ребёнком, полотно меняло рисунок так, что глаза уставали долго смотреть. Потом стало замедляться.

— Когда это началось? — я покосилась на его напряжённое лицо.

— Лет сто с небольшим назад. Я как раз военную академию закончил и служил на защите Врат.

— О боже, Станислас! — мне вдруг стало ужасно смешно. Я закатила глаза и захихикала: — Какой же ты старпер! Сто с лишним лет назад закончил учиться! Мамонт, динозавр, антиквариат.

Не выдержав, я начала хохотать в полный голос.

Наверное, это была истерика. Реакция на много дней сжирающую меня тревогу и стоявшее колом в груди беспокойство. И да, мои рожки по-прежнему чесались, временами доводя меня до исступления. Так что не удивительно, что в один прекрасный момент всё накопленное вылилось в истерический хохот. Хорошо хоть не в рыдания!

— Ты считаешь меня старпером, Мариночка? Ни на что не годным антиквариатом⁈ — вдруг прорычал демонюга, сверкая глазами.

И когда я, почти задыхаясь от смеха, закивала головой, угрожающе зашептал на ухо, так чтобы не слышали стоявшие неподалёку парни из стражи:

— Сейчас мы вернёмся в нашу спальню, и я тебе покажу, какая я рухлядь! — и облизал меня таким многообещающим взглядом, что даже смеяться перехотелось.

Я принялась смущённо стирать выступившие от смеха слёзы с лица, чувствуя, как от его угроз сладко заныл низ живота, а по рукам побежали томительные мурашки. Решив не поддаваться на провокации, всё-таки фыркнула:

— Ой, Даниланис, напугал селянку свежим воздухом! — и чтобы отвлечь протянувшего наглые лапы демонюгу, торопливо спросила:

— Как вы раньше защищались от безликих?

Станислас сразу посерьёзнел, даже руки от меня убрал. Правда, предварительно облапал мою попу, но всё-таки убрал.

— Высшие демоны и драконы довольно легко отражали их атаки. Мы своей магией, драконы огнём. Но последнее время драконий огонь перестал на них действовать. Теперь охрана Врат держится только на нашей силе. А Безликие всё активнее пытаются пробить защиту.

Я взглянула на опять сочащийся по полу дым и согласно кивнула:

— Да, драконий огонь им сейчас не нужен, они им запаслись достаточно.

— Что ты хочешь этим сказать, Марина? — напрягся Станислас.

Не отвечая, я смотрела на Врата, а демон на меня.

Я думала о том, как мои плетения могут помочь укрепить защиту от безликих, но пока ничего не могла придумать. Словно мою мыслительную функцию что-то заблокировало. Даже собралась уйти отсюда в надежде подумать в более спокойной обстановке, где никакие демонические красавцы не будут отвлекать. Но тут с моего плеча на пол спикировала Смурфеточка.

Мышь не стала носиться, разбивая дым своим телом, как было у ворот. Просто плюхнулась прямо в выползающую из-под полотна струйку и замерла. И тут случилась странная вещь — дымные щупальца, едва прикасаясь к «кольчужке» на её тельце, начали испаряться.

Ещё несколько секунд я наблюдала за происходящим. Потом подхватила Смурфеточку на руки, звонко чмокнула в чёрненький носик: — Прелесть моя, ты гений!

Повернулась к Станисласу: — Нам нужны рыболовецкие сети. Много. И нитки, тоже много. Мы уделаем Безликих!

55

За нитками мы отправились в магическую лавку — Станислас сходу сообразил, для чего они мне нужны.

— В таких лавочках есть много разного вида заговорённой пряжи. Возможно, она подойдёт тебе лучше, чем просто нитки, — объяснил, когда мы покинули Врата и направились не в спальню, как он грозился, а вышли за территорию академии.

«Вот ты, Марина, озабоченная!» — шикнула я на себя, сообразив, что немного расстроилась, что спальня в ближайшее время отменяется.

За воротами стало ещё хуже — Даниланис подхватил меня под руку. Потом, в ответ на мою попытку отвоевать личное пространство, обнял за талию и притиснул к себе совершенно беспардонно. Так, как не принято в этом мире на улице тискать женщин.

— Ты обнаглел, Даниланис⁈ Хочешь мне репутацию убить, зажимая у всех на глазах! — зашипела я, пытаясь оторвать его ладонь от своего бока и одновременно с чопорным видом отвечая на приветствие пробегающих мимо студиозов.

— Нам можно, Мариночка, — Даниланис широко улыбнулся почтенной даме, как раз проходившей мимо и с нескрываемым удовольствием рассматривавшей наши обнимашки. — Весь Нижний мир знает, что я встретил свою пару и знает, кто она. Так что все за нас радуются, и никому в голову не придёт нас осуждать.

Я устало закатила глаза.

— Даниланис, или убирай лапы, или я сваливаю домой прямо завтра и разбирайтесь со своими проблемами сами!

— Кто тебя отпустит, моя сладкая! — рыкнул этот невыносимый тип и ещё крепче зажал меня.

Решив, что в данном случае проще расслабиться и получать удовольствие, я со всей дури врезала демону локтем по солнечному сплетению. С наслаждением послушала его возмущённое шипение и пропела:

— Станислас, я мужу Лизы пожалуюсь! Я старшая женщина в семье его жены, и он любого за меня порвёт. Он сам сказал!

— Я на него тётушку Велветину натравлю, и Рик мигом забудет, как моей женщине опеку предлагать, — рассмеялся этот… демон. Наклонился ко мне и заглянул в глаза: — Расслабься, моя кисонька. Никто слова дурного про тебя не скажет, даже если мы на центральной площади целоваться начнём.

Я замерла, стараясь не вдыхать его вкусный, чуть терпкий запах. Он был так близко, слишком близко. Мне было тесно рядом с ним на