— Они не были парой, Марина! — демон с досадой выдохнул.

— Это не важно. Важно, что мама не могла существовать без него, а в истинной паре ведь то же самое происходит. Разве нет? — я подняла руку и кончиками пальцев коснулась щеки мужчины. Провела от виска к уголку губ, ощущая покалывание проступившей щетины, и глядя, как его впившиеся в меня глаза становятся совершенно чёрными.

— Ты мне нравишься, Станислас. Очень. Очень-очень. Но если я стану твоей парой, это убьёт меня, как мою маму.

Он чуть повернул голову, ловя мои пальцы губами. Поцеловал, прижал ладонью к своей щеке и закрыл глаза, словно ему стало мучительно больно смотреть на меня.

— Прости, — прошептала я. — Давай просто будем наслаждаться этим моментом, не загоняя друг друга в рамки истинности? Эта связь противоестественна — у двоих, мужчины и женщины, нет выбора. За них решает какая-то внешняя сила.

— Разве ваша земная любовь — это не та же самая истинность, только другого масштаба? Разве вы, люди, влюбляетесь по каким-то собственным правилам или законам? Или вы влюбляетесь потому, что тот мужчина или эта женщина отличается особыми достоинствами, позволяющими в них влюбиться? — Станислас прижался ко мне и шептал эти слова, почти касаясь губами кожи. Обжигая меня горячим дыханием и страстью своих вопросов.

Я поймала его лицо в ладони, повернула к себе и удерживала, глядя в его мрачные глаза:

— Нет, конечно, нет таких законов. Никто не знает, почему приходит любовь к тому или иному человеку, зачастую совершенно недостойному. Но у человека есть возможность разлюбить, если он несчастлив в этом чувстве. Разлюбить и жить дальше. Истинность не даёт такой возможности… Она как окончательный приговор. После неё только смерть, как это было с моей мамой.

Я замолчала, прерывисто дыша — не думала, что мне будет так больно сказать такие слова. Сказать их мужчине, которого люблю.

Станислас продолжал смотреть на меня, а в его глазах разрасталась и разрасталась боль.

— Ты любила кого-то там, в своём мире, Марина?

Я покачала головой:

— Нет. Никогда и никого, мне некогда было. Да и не хотела любить. Я боялась так рисковать собой.

«И сейчас боюсь, — вдруг поняла я. — До одури боюсь».

Он прикрыл глаза, словно не в силах больше смотреть на меня. Но когда снова открыл, в них было спокойствие и решимость.

— Я услышал тебя, Марина. С уважением отнесусь к твоим страхам и не буду настаивать на взаимности. Не буду требовать ничего, что ты не захочешь дать мне сама. Но я буду продолжать соблазнять тебя всеми доступными способами.

Он потянулся к моим губам, но за полмига до того, как им встретиться, замер. Прищурил засиявшие золотом глаза и прорычал:

— А этому уроду Вальзу-Валере я своими руками рога откручу! Поломал мне Марину!

И так это пообещал, что у меня даже на сердце потеплело. Почему-то я сразу поверила, что Валерке воздастся по полной за все его мерзости! Захихикала и сама потянулась к красивым демоновым губам — обязательно, обязательно обломай гаду рога! И копыта тоже! Но сначала поцелуй меня как следует, а?

53

С утра мы с Лизой сидели в выделенном мне кабинете. Я упорно читала свои защитные плетения. Племяшка занималась странным делом — измеряла Смурфеточку.

Я с любопытством поглядывала, как Лиза с линейкой колдует над мышой — растягивает одно крыло и делает замеры длины, ширины, диагонали. Затем нежно просит голубую красавицу растопырить оба крылышка. Снова измеряет. Записывает, морщит лоб.

Что-то быстро считает и измеряет длину от носика до кончика хвоста и обхват тельца. Снова торопливо подсчитывает, а Смурфеточка в это время вальяжно лежит на боку и с довольным видом заглядывает в Лизины листочки с записями.

— Что твоя племянница делает? — шёпотом поинтересовался Даниланис, как раз в это время зашедший узнать, нет ли у меня вопросов по изученному материалу.

— Не знаю, — я пожала плечами, стараясь не смотреть на него. После ночного разговора мне было трудно поднять на него глаза. — Лиза — учёный, специалист по динамике полётов. Наверное, какой-то научный эксперимент хочет поставить.

— Почти верно, — племяшка на миг оторвалась от своих расчётов и рассеянно посмотрела на нас с демоном. — Я пытаюсь понять, как эта красавица вчера расправлялась с тем дымом, что окружал ворота.

— Лиза, ты что, тоже видела его⁈ — ахнула я.

— Угу, — пробормотала племянница, снова утыкаясь в свои записи. — Я заметила, что Смурфеточка не просто так летала, а по совершенно конкретной траектории. Она словно ломала некую конструкцию, которая от её движений рассыпалась, становясь нерабочей.

Услышав эти слова, мышь приподняла голову и пронзительно курлыкнула. И в этот момент в моей голове что-то щёлкнуло!

— Лизка, ты гений! — завопила я и кинулась к тому огромному талмуду, где на первой странице были нарисованы спицы, руки и безликие уроды.

Принялась торопливо переворачивать страницы, нетерпеливо бормоча:

— Где же я это видела? Здесь, точно здесь видела…

И нашла!

— Вот! — прошептала, не веря тому, что всё поняла. Всё-всё из того, что до этого никак не складывалось в моей голове.

Теперь я знала, почему драконы столько лет не могут справиться с безликими.

Почему Врата стоят именно здесь, в академии, где толпами бродят дети двуликих — демонов и оборотней.

Поняла, что именно хотела нам вчера показать Смурфеточка своим полётом в дыму…

— Станислас, зови Лизиного дракона. И своего деда. И моего зелёного папеньку, Его Величество короля Стахра. И начальника всех оборотней. Есть тут такой? — я чуть не плакала от радости — теперь я точно знала, что надо делать!

Станислас внимательно глянул на страницу, которую я открыла. На моё лицо. Крепко прижал меня к себе, жарко поцеловал и только после этого торопливо вышел. А я без сил легла грудью на стол, и из глаз начали капать слёзы. То ли счастья, то ли смертной тоски…

На мою голову легла нежная рука. Осторожно погладила по волосам.

— Марин… Всё образуется, вот увидишь, — в голосе Лизы звучала убеждённость.

— Обязательно образуется. По крайней мере, для мира демонов точно всё будет хорошо. И для тебя с твоим Родериком теперь всё будет хорошо, — я шмыгнула носом.

— Для тебя тоже будет, поверь. Не для того ты встретила этого мужчину, чтобы остаться несчастной.

— Разве я когда-то была несчастна? — я подняла голову и с изумлением уставилась на племянницу. — Я вполне комфортно себя чувствовала!

Лиза смущённо улыбнулась:

— Ты так привыкла к этому ощущению, что оно стало казаться тебе удобным.