Мы с Лизой долго сидели и перебирали всю нашу родословную, но никто из известных нам предков не вызвал никаких подозрений. Все казались совершенно обычными, среднестатистическими людьми.

В общем, каких только версий моего демонизма мы не придумали, каких теорий не выдвинули, вплоть до самых сверхъестественных. В конце концов, наша фантазия иссякла, а ответ найден не был.

— Единственное правдоподобное объяснение — то, что я приёмный ребёнок, — уныло подвела я итог нашего мозгового штурма.

Лиза не отвечала, сидела, размышляя и хмуря тонкие брови. Потом покачала головой:

— Нет, Марин. Если бы ты была приёмной, информация об этом всплыла бы. Невозможно такое утаить внутри семьи на сто процентов. Что-нибудь да просочилось бы. Тем более у нас в альбоме есть фото, как твою маму забирают из роддома с кульком в руках, с тобой.

Так что твоя мама — точно твоя мама, если только ей не подменили тебя в роддоме. Но это больше похоже на индийское кино, а не реальную жизнь, — подытожила Лиза.

Мне бы успокоиться после этих слов племянницы, но паника, наоборот, всё больше и больше овладевала мной. После начавших расти рожек да новости, что родная племянница теперь всамделишный дракон, индийские мелодрамы вообще не кажутся фантастическими. Ещё почему-то не шёл у меня из головы отчим. Всё казалось, что секрет моего происхождения как-то связан с гнусным Валеркой!

В тот вечер мы с Лизой так и не нашли ответ на этот вопрос, но было понятно, что вскоре ответ сам найдёт меня. И что-то мне подсказывало, что он мне не понравится…

52

Ближе к полуночи, когда мы с Лизой обсудили всё вплоть до судьбы оставшейся без присмотра Васьки, за племянницей пришёл её муж. С ним, естественно, Даниланис — задумчивый и непривычно серьёзный.

— Леди, время позднее, предлагаю отправиться отдыхать — завтра у нас сложный день, — объявил непререкаемым тоном.

Лиза тут же прижалась к своему дракону и так на него смотрела, что даже слепому было ясно — тут настоящая любовь. А мне, глядя на них, было до ужаса страшно вспоминать свои сны, в которых я видела племянницу. Видела её здесь, в академии двуликих, вместе с её драконом…

До сегодняшнего дня я ещё могла списывать свои кошмары на расшатанную нервную систему. Могла отмахиваться от них — где моя племянница и где академия?

Но вот она реальность — Лиза в этом мире и в академии. Значит, остальное из моих жутких снов тоже может сбыться… И от осознания этого у меня немели пальцы и холодело в затылке.

Поздно ночью, уютно лежа на широком плече Станисласа, я пересказывала ему фантастическую историю попаданства своей племянницы. Нервничая, делилась своими переживаниями по поводу снов с участием Лизы.

Он внимательно слушал. Одной рукой поглаживал меня по спине, другой осторожно перебирал мои волосы. От его лёгких касаний по коже бежали сладкие тёплые волны и собирались где-то в районе замирающего от удовольствия сердца.

И оно таяло от нежности и дурацкого желания, чтобы этот мужчина никогда не выпускал меня из своих объятий. Потому что с ним было так надёжно, и тревога хотя бы ненадолго вытаскивала из меня свои холодные щупальца.

Под его руками хотелось глупо мурлыкать, прижиматься к горячему мускулистому телу и просить, чтобы он снова сказал, что любит меня, и что я могу ничего не бояться…

Вместо этого я спросила:

— Как возможно такое совпадение, что мы с Лизой совершенно разными путями попали в один и тот же мир?

Станислас задумался. Пощекотал меня по рожкам, подтянул к себе поближе и с глубокомысленным видом потискал за попу. Потом основательно полапал за грудь и только после этого ответил:

— Не знаю…

Получил от меня кулаком под рёбра, охнул и, смеясь, добавил:

— Марина, правда, не знаю. Возможно, твоя семья как-то связана с этим миром, и он сам притягивает вас. Если через некоторое время и вторая твоя племянница окажется здесь, значит, моё предположение верно. Но кто вы такие, не имею представления. Пока не начали расти твои чудесные рожки, я был уверен, что ты ведьма…

— Кстати, — вспомнила я о насущном, — почему у тебя рогов не видно, а мои торчат? Можно их спрятать?

Демон снова ласково погладил мои отростки:

— Они ещё растут, и пока прятать их не получится. Вот станут «взрослыми» — тогда научу тебя, как их убирать.

— Правда⁈ — я даже привстала, чтобы заглянуть ему в лицо — не шутит ли? — И когда я вернусь домой на Землю, то буду выглядеть нормальным человеком?

Обнимающие меня руки мгновенно напряглись и притиснули меня к ставшему жёстким мужскому телу. Ласковый голос заледенел:

— Марина, почему ты хочешь вернуться? Тебе плохо со мной?

Я оттолкнулась и откатилась в сторону. Подтянула к себе одеяло, закуталась, словно прячась в панцирь — нечестно задавать мне такие вопросы!

— Станислас, я тебе уже всё сказала. Я не буду подтверждать нашу парность, это… Как ты не понимаешь, что это зависимость? Противоестественная зависимость, которая мне не нужна! — я замолчала, пытаясь успокоиться.

Быстрое движение, и Станислас навис надо мной. Глядя в глаза, медленно, словно подбирая каждое слово, заговорил:

— Я люблю тебя, Марина. Мы проводим вместе каждую ночь, и я вижу, что тебе хорошо со мной. Что плохого в такой зависимости?

В свете глядящей в окно луны его глаза казались бездонными пропастями, в которых я страшилась утонуть.

— Что не так, почему ты так нежна со мной ночью, а утром отталкиваешь? — в его голосе звучала боль и злость, от которых мне сделалось совсем плохо. Глядя в его напряжённое лицо, я заговорила, пытаясь звучать как можно убедительней.

— Я рассказывала тебе о своей маме и её одержимости одним-единственным мужчиной. Она не жила после встречи с ним. Вернее, жила, но только им — он был её воздухом, её пищей, её водой. Её кожей, разумом, чувствами. Она просто растворилась в нём. И плохо кончила, когда Валере надоела её зацикленность на нём, и он ушёл.

Я сглотнула комок в горле. Станислас внимательно слушал, всё так же нависая надо мной и не отрывая взгляда от моего лица.

— Больше всего на свете я боюсь двух вещей: стать беспомощной, превратясь в обузу кому-нибудь. И так же, как моя мама, раствориться в ком-то и потерять себя. Я не знаю, чего боюсь больше. Став твоей парой, я потеряюсь в тебе, Станислас, и стану тебе обузой. Так же, как это