В мире консервативных колдунов у всех юных незамужних ведьмочек есть приданое. Как правило, его хранят в старых сундуках в комнатах этих самых ведьмочек. Шелк и бархат, дорогие украшения, деньги в бумажном виде (жители поселений не признают ни инфляции, ни банков) – и все это в довольно больших количествах, в каких конкретно, зависит от состояния семьи. Я забрала из своего сундука совсем мало, столько, сколько могло уместиться в небольшой кармашек, в котором уже лежал пакетик с ядом, но все-таки забрала. И считала, что имею на это полное право.

Тимофей все еще был в шоке.

– Лисс… – беспомощно протянул он, продолжая смотреть то на меня, то на лежащие под нашими ногами драгоценные камни и не менее драгоценные бумажки.

А ведь недавно мне казалось, что он повзрослел.

Боковым зрением я заметила, что некоторые прохожие все же начинают коситься на нас, подозрительно оборванных, грязных и рассматривающих что-то странное под ногами. Надо было как-то прекращать этот цирк.

– Тимофей, – мягко передразнила я парня, который тоже называл мое имя. – Может, все-таки поищем гостиницу? Что-то мне нехорошо…

Не то чтобы стало хуже, чем было раньше, однако повод был неплохим.

К счастью, слова о том, что мне плохо, воззвали то ли к профессии Тимофея, к которой он уже привык, то ли к чувству вины за то, что он заставляет ждать раненую девушку, но парень, вздохнув, наконец произнес:

– Да, конечно. Давай поищем.

* * *

Да, в тот день нам с Тимофеем несказанно везло, хотя на первый взгляд так не казалось. Позже я предположу, что судьба забрала удачу со всех дней, которые мы провели на улицах Тагила и чуть позже Екатеринбурга, и каким-то образом перебросила ее на один-единственный день.

Мой план, касающийся старейшины, я даже сейчас могу назвать неплохим, тогда как предположения деревенской девочки о том, что в гостинице за деньги нас, и бровью не поведя, примут без документов, на самом деле были очень наивными. Нас могли послать ко всем чертям или, что еще хуже, вызвать полицию. Или мог быть совсем дурной сценарий. В конце концов, коварные люди, способные причинить вред подросткам, встречаются не только среди мужчин-водителей.

Но, повторю, нам поразительно везло. Так, что и правда стоило поверить в существование судьбы.

Спустя несколько часов блуждания по малознакомому городу, пары стычек с прохожими, которые обругали нас бомжами, гопниками и несколькими еще менее лестными прозвищами, и получаса уговоров владелицы мелкого хостела нам наконец удалось заполучить скромный номер на самой окраине города. Из-за отсутствия паспортов пришлось платить за сутки в два раза больше обещанной в рекламе на входе цены, но мы с Тимофеем радовались, что нашли хоть что-то. А знали бы тогда суровую правду жизни и то, что могло бы произойти в другой гостинице, радовались бы по меньшей мере в сто раз больше.

Номер наш состоял из двух малюсеньких комнат, в которые помещалось лишь по кровати и крохотному шкафчику, и неожиданно в нем оказался свой санузел. Несмотря на дорожную грязь, я, однако, не стала пользоваться душем. Время на тот момент близилось к ночи, за окном стемнело, и глаза сами собой начали слипаться.

Мне вдруг вспомнилось, что, если не считать полубессознательного состояния, в которое я проваливалась из-за ран, последние двое суток я почти не спала. Поэтому единственное, на что у меня хватило сил, – это, отцепившись от Тимофея, но при этом схватившись за стену, доползти до ближайшей кровати и, даже не снимая покрывало, рухнуть на нее и уснуть.

Я всю жизнь была так называемым жаворонком, поэтому надеялась, что проснусь, бодрая и посвежевшая, часов в пять утра. Но не проснулась я ни в пять утра, ни в шесть, ни даже в одиннадцать. Только-только придя в себя после ранения в лесу, я понимала, что мы с Тимофеем – в потенциальной опасности, поэтому держалась. Стоило же почувствовать, что хотя бы на время у нас все наладилось, и я тут же расслабилась, а тяжесть ран взяла верх над силой воли. В итоге всю ночь и весь следующий день я провалялась в лихорадке, чувствуя себя еще хуже, чем когда только получила ожоги. Я слышала лишь звон в ушах, видела лишь размытые тени, а мир вокруг словно ограничился ранеными руками, раскалывающейся головой и покусанными, почему-то мерзнущими ногами.

* * *

В себя я пришла, когда во второй раз в жизни встречала закат в Нижнем Тагиле. В комнате никого не было, дверь Тимофей закрыл, а свет выключил. Слегка потрепанные обои приобрели розовый оттенок из-за заходящего солнца. Номер располагался на первом этаже, поэтому окно закрывали решетки, и свет с улицы ложился на кровать и пол ровными квадратами, как в темнице.

«Если вдруг кто-то узнает про колдунов и старейшину, то меня посадят, и каждый свой день я буду просыпаться в комнате с точно таким же окном», – вдруг подумала я, и эта мысль окончательно взбодрила меня.

Я нерешительно попыталась сесть. Очень боялась, что даже на такое простое движение тело отзовется болью, но, к счастью, этого не произошло. Мышцы слегка заныли, но это от слабости, некритично. Тогда я потянулась к одеялу, которым меня заботливо укрыли. Руки предсказуемо отозвались жжением – сильным, но теперь терпимым. Попутно я заметила, что на них бинты, самые настоящие и чистые – очевидно, Тимофей успел найти поблизости аптеку. Пальцы почти не сгибались, и скинуть одеяло получилось с трудом. Ноги под разорванной юбкой перебинтованы не были, однако уродливые красные укусы были аккуратно замазаны зеленкой и, кстати, почти совсем не болели.

В груди разлилось приятное теплое чувство. Тимофей не обязан был помогать мне, но вот уже два дня только этим и занимался. Я ушла из семьи, но при этом будто ничего не потеряла.

Следующим шагом, на который прежде в своей жизни я не обращала внимания, но который теперь стал проблемой, был подъем с кровати. Для начала я осторожно спустила ноги на пол и лениво потянулась, чтобы размяться. В нос тут же ударил неприятный кислый запах, а по телу разлилось не менее неприятное ощущение. И почему-то, хотя это не было связано с потягиванием, именно в тот момент жутко зачесалась голова.

Я не сразу поняла, что именно произошло, а когда поняла, с трудом сдержала отвращение к самой себе. За последние три дня я успела покрыться копотью, кровью и несколько раз вспотеть от жара, который то отступал, то снова начинался, и при этом