Тут я солгала. Деньги у нас были, хотя Тимофей не знал об этом, а сама я не сориентировалась вовремя и упустила предыдущую машину (не могу винить себя в этом, я ведь не могла даже крикнуть парню, что у меня с собой есть некоторые сбережения). Однако сейчас, когда мы уже доехали, не стоило зря тратить те гроши, которые я успела спрятать, прежде чем отравить старейшину. Нагло это? Возможно. Но, как говорится, хочешь жить – умей вертеться. В тот момент я еще не понимала значения этой фразы в полной мере, но что-то сейчас начало доходить даже до моего температурящего мозга.

К счастью, водитель злиться не стал.

– Ой, какие деньги! – махнул он рукой. – Я ж сюда и ехал, а с вами оно как-то и повеселее было. Да и не оставлять же тебя помирать!

Я улыбнулась уголками губ, кивнула и тоже попыталась выбраться из кабины. Тимофей сначала протянул мне руку, но, взглянув на мои перевязанные, темные от засохшей крови ладони, просто схватил меня за талию и вытащил. Наверное, если бы в какой-то другой день малознакомый парень сделал то же самое, я бы смутилась и заставила незадачливого джентльмена сильно пожалеть о содеянном. Но, как я уже говорила, когда ты в полубреду, у тебя все болит, а совсем недавно ты убила кучу людей, принципы волей-неволей отходят на второй план.

– Повернете за угол налево, пройдете немного – и будет вам местная больница! – крикнул нам водитель на прощание. – Больше по лесам не шастайте и костры не жгите, филологи!

Мы с Тимофеем почти синхронно закивали, еще несколько раз поблагодарили мужчину и попрощались, а водитель, этот грубоватый, но очень добрый мужчина, махнул рукой и уехал. Больше я его не видела.

Если честно, я даже не понимала, насколько в тот день повезло нам с Тимофеем, пока не прожила в городах достаточно, чтобы узнать, каковы некоторые водители-мужчины; пока не услышала множество историй о похищениях, маньяках, насильниках и работающих на черном рынке киллерах. Водитель не оказался никем из них и был достаточно неравнодушным, чтобы подобрать и подвезти нас. До сих пор, когда вижу на улице грузовик, мысленно желаю тому человеку и его жене всего наилучшего. Даже не знаю, что было бы со мной и Тимофеем, если бы его нам не послала судьба.

Не успела огромная машина скрыться из виду, а Тимофей, все еще осторожно придерживая меня, двинулся вперед, туда, куда указал нам водитель. Свежий вечерний воздух на время заставил жар отступить, но я замерла, даже не пытаясь идти дальше. Тимофей остановился вместе со мной.

– И куда ты хочешь отвести меня? – на всякий случай поинтересовалась я.

– Как куда? – поразился Тимофей. – В больницу, на которую нам указали. У тебя тяжелые ожоги, повязки – это хорошо, но тебе нужна медицинская помощь. Мы что, зря приехали в город?

Я резко развернулась, отчего зашаталась и чуть не упала. Однако это не помешало твердо сказать:

– Нет. Куда угодно, только не в больницу.

Парень с удивлением приподнял брови.

– Почему?

Он произнес это достаточно громко, даже прохожие начали оборачиваться, а это было совсем некстати. В противовес Тимофею, чтобы он понял, как именно надо говорить, я зашептала:

– Подумай головой. Мы подростки, и выглядим, как подростки. Да, сначала мне окажут помощь, но потом им потребуются документы, а еще они наверняка попытаются найти наших родителей. Ни того, ни другого у нас нет, а значит, за больницей последует полиция, и так, по цепочке, они могут выйти на поселение. Хочешь вернуться туда?

Я не сомневалась, что, даже если мы расскажем полиции о ритуале, колдуны найдут как оправдаться, чтобы забрать нас и все-таки убить. Поэтому еще дома я велела Тимофею ни в коем случае не брать документы. Нужно было привыкать к новой реальности. Никаких документов, никаких служб, которым они нужны. Не то чтобы раньше мы часто пользовались услугами больниц, но теперь это делать было просто нельзя.

Тимофей только вздохнул. Понятное дело, что возвращаться он не хотел. Немного подумав, парень спросил:

– И куда тогда? Тебе явно нужна помощь.

– Плевать. Давай пойдем туда, куда изначально планировали. Там как-нибудь подлечусь.

Изначально мы с Тимофеем договорились остановиться в гостинице, желательно максимально дешевой. Конечно, там тоже требуются документы, но мы надеялись, что деньги помогут уладить этот вопрос. Ведь, если гостиница дешевая, им должны требоваться деньги?

– Гостиница? – к счастью, вспомнил парень.

Он, правда, вспомнил и причину, по которой нам пришлось ждать четвертую по счету машину.

– Но у нас нет денег… Сначала мы планировали, да, но… я не смог украсть у твоих родителей и…

Тимофей снова слегка покраснел. Он вообще часто краснеет и смущается, только вот теперь покраснеть предстояло и мне. Я чувствовала себя очень неловко, потому что сейчас, когда не мучилась от температуры, понимала, что из-за меня не получилось уехать раньше.

– Деньги есть, – медленно проговорила и уже быстрее добавила: – Прости, что упустила ту машину, мне было совсем плохо…

Я попыталась руками хоть как-то уцепиться за юбку. Через какое-то время это удалось, и я хорошенько встряхнула ее. Сбережения с легкостью упали на землю. Оставалось надеяться, что посторонние в неверном вечернем свете не заметят, как из-под моей юбки, той самой, в которой я спрятала и яд для старейшины, со звоном и шуршанием сыплются ценности: несколько красных пятитысячных и чуть больше синих тысячных банкнот, сапфировые сережки, изумрудное колье и еще парочка дорогих украшений с уральскими самоцветами.

Среди колдунов поселения были искусные ювелиры, но я из рук вон плохо разбиралась в подобных вещах. Однако знала, что, если продать несколько этих украшений, можно получить за них круглую сумму. Круглую, если сравнивать с официальными зарплатами наших колдунов, которые формально были фермерами, и сущие копейки, если на эти деньги неизвестно сколько жить в гостинице, доплачивая за отсутствие документов. Однако для начала все равно было неплохо.

Глаза Тимофея так округлились, что сами стали похожи на сапфиры или изумруды.

– Но… откуда?.. – изумленно спросил он.

Ну хотя бы не стал упрекать меня за то, что я не сразу вспомнила о деньгах.

Я усмехнулась, правда, в горле снова пересохло, поэтому едва ли Тимофей смог понять, что я смеюсь. Это даже было хорошо, потому что впоследствии, когда до меня в полной мере дойдет случившееся за последние дни, я не смогу спокойно и даже насмешливо произнести фразу наподобие следующей:

– Я ведь невеста. А значит,