Интересно, что представляет из себя это виконтство, и какой доход приносит? Синьория отца давала около двухсот ливров в год, что считается до безобразия мало, хотя для нормального существования простого французского рыцаря сойдёт. Мы с мамой обходились куда меньшей суммой. А виконтство всё-таки нечто более масштабное. Но даже если меньше, то в любом случае я отныне не только Вольгаст де Сенеген, но и виконт де Монвиль. Звучит? Надеюсь. Впрочем, мои новые владения в данный момент находятся под оккупацией англичан, как и всё герцогство Анжу, и король Генрих наверняка пожаловал их какому-нибудь своему соратнику. Ну ничего, придёт время, и я предъявлю англосаксам счёт за пользование моей собственностью.

А пока необходимо прийти в себя, ибо никто не знает, что ждёт нас на дорогах Центральной Франции. На данный исторический момент они не считаются безопасными. Они и в мирное-то время заставляли купцов и паломников объединяться в караваны, а во время войны и того хуже. В любой момент можно столкнуться с английским конным отрядом из нескольких сот человек, совершающим рейд по французским землям. Цели такого рейда заключались в нанесении экономического ущерба стране, которая и без того была истощена постоянными поборами. Англичане сжигали дома, вырезали население, уводили скот, забирали продовольствие, оставляя после себя один лишь пепел и трупы. Это вызывало ярость крестьян в отношении дофина Карла и дворянства, неспособных защитить население. Что ж, всё верно, назвался груздем, будь добр оберегать подданных от врагов, или получи по лбу очередной Жакерией.

В общем, я приказал усилить передовой дозор и вывести боковые, и двигаться так, чтоб надолго из поля зрения не выпадали. Это принесло свои плоды. На третий день к вечеру мы вышли к сгоревшей деревне. К небу тянулись посеревшие дымки, лаяла собака, справа по полям бродили овцы. Возле околицы увидели труп. Судя по телу, это был мужчина, но молодой или старый не ясно, потому что голова отсутствовала. Чуть дальше валялся ещё один, и тоже без головы. И третий. И четвёртый. Всего насчитали четыре десятка, все мужчины и все обезглавлены.

Следы были свежие, бойня произошла утром. Кровь запеклась, вороны слетелись, головёшки ещё тлели. Запах гари осел на траву тонким чёрным налётом, который при каждом шаге вздрагивал и вздымался в воздух невесомым облачком.

— Что скажешь? — обернулся я к Хрусту.

Лейтенант пожал плечами.

— Или сам дьявол здесь прошёлся, или англичане. Но скорее всё же англичане.

— Почему так думаешь?

— Следы, — Хруст присел на корточки и повёл рукой над дорогой. — Смотрите, господин, отпечатки ног кругом. Видите? Однозначно англичане. После дьявола остались бы отпечатки копыт.

Буланже перекрестился.

— А вон там и копыта есть… Вон, у обочинки.

— Дурень, — хмыкнул Камышовый Жак, — то свинячьи. Вишь мелкие какие? Такого бы дьявола, да на вертел. Давно мяса не ели.

— Сам ты дурень, — скрипнул зубами Буланже, — какие ж они свинячьи? Чертенята шли гуськом. А вон там пыль свезена, будто хвостом махнули.

Он говорил вполне серьёзно, в глазах таился первородный страх, и псы были склонны больше верить ему, чем Жаку. Пришлось прикрикнуть, пока они действительно свиней за чертей не приняли:

— А ну прекращай панику разводить! Какие черти? Вы Псы Господни, вас церковь охраняет, забыли?

Логика была железная, и псы закивали, а Буланже почесал затылок:

— И то верно. Я как-то не подумал.

Прибежали дозорные.

— Капитан, там у реки следов много и ещё тела валяются.

Я велел роте отойти к лесу и становится на ночлег, а сам, прихватив Хруста и Леграна, отправился за дозорными к реке. На суглинистой почве остались следы ног и лошадиных копыт. У самого берега лежали тела пожилых женщин. Головы им отрубать не стали, просто зарубили и бросили в камыши у дороги. Чести хвастать победой над старухами не много, поэтому и с головами заморачиваться не стали. А мужские головы можно насадить на колья и выставить на рыночной площади для острастки местного народонаселения.

Меня охватила злость: сука, так же нельзя! Это же гражданские; какими бы ни были разборки меж правителями, этих-то за что? Мрази. Такое нельзя оставлять без ответа.

— Там дальше Труа, — указывая за реку, сказал Легран. — Восемь или девять лье отсюда. В прошлом году мы стояли в нём гарнизоном, а перед отправкой в Лотарингию нас сменили англичане, — он покосился на тела убитых женщин. — Любят они такими делами заниматься. Мужчин и стариков убивают, а молоденьких берут себе на забаву.

— Что будем делать, господин? — повернулся ко мне Хруст. — Если в городе англичане, лучше свернуть и обойти их лесом. Нужно поискать кого-то из местных, чтоб показали обходную дорогу.

— Кого сейчас найдёшь? — пожал плечами Легран. — Все, кто выжил, разбежались. Надо идти как шли. В городе единственный мост через Сену в этих краях. Других поблизости нет. Идти в обход — много времени потеряем.

— Какой там гарнизон? — спросил я.

— Небольшой, капитан, человек двести англичан и местное ополчение из бургиньонов. Но по мосту нас всей ротой не пустят, побояться. Потребуют, чтоб разделились, — Легран посмотрел на меня внимательно. — Ты что-то задумал? Если задумал, то оставь, мстить сейчас глупо. Не те у нас силы.

Может быть, может быть… Нужно посмотреть, что город представляет собой. Название знакомое — Труа. Девять лет назад в нём был подписан тот самый договор, который должен был ознаменовать конец Столетней войны. Согласно ему король Англии Генрих V женился на дочери Карла VI Безумного Екатерине Валуа и стал преемником Карла на французском престоле. Это ставило жирный крест на Франции как политической единице и объединяло два королевства в единое государство. Дофин Карл был объявлен бастардом и лишён всех прав наследования. Разумеется, французскому дворянству это пришлось не по нраву, и когда Генрих после смерти безумного короля предъявил свои права на трон Дагоберта, многие в порыве патриотизма принесли дофину Карлу оммаж, и, соответственно, война продолжилась.

Странная всё-таки эта война, я бы назвал её гражданской. По сути, династия Плантагенетов, к которой относился и Генрих V, зародилась во Франции. В далёком двенадцатом веке некий Жоффруа по прозвищу Плантагенет, граф Анжу, Тура и Мэна, а заодно и герцог Нормандии женился на Матильде Английской, дочери и наследнице короля Англии Генриха I. И не важно, что жена была старше мужа на одиннадцать лет и