Выживу — убью.

И тогда во мне что-то щелкнуло. Остатки паники сгорели в вспышке отчаянного, истеричного решения. Если уж играть роль сумасшедшей северной принцессы — так играть до конца.

Я вскинула голову, сделала шаг вперед, отстраняясь от Тимофея, и… запела.

Звук, вырвавшийся из моего горла, был немелодичным и громким. Я не знала местных песен, поэтому выпалила первое, что пришло в голову — частушку, которую когда-то слышала от бабушки в деревне, да и то полузабытую, переделанную

"На печи сидят еноты,

В полыхании работы!

Ай-люли, ай-люли,

Не смотри на меня, евнух, ты!"

Я пустилась в пляс. Вернее, в то, что с отчаяния можно было назвать плясом. Я топталась на месте, размахивала руками в этих дурацких широких рукавах, кружилась, задевая вазу (она, к счастью, только качнулась).

Да, я деревенщина.

В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только моим фальшивым воплем и шуршанием ткани. Лян Дэ замер, его лицо впервые выразило нечто, кроме вежливости — чистый, неприкрытый шок. Его рот приоткрылся. Коты застыли в своих дурацких уборах, глаза у них стали круглыми, как блюдца. Даже хвост Тимофея на секунду замер, лишь кончик его предательски вздрогнул.

Я помахала им руками, поторапливая, а сама продолжала, выкрикивая теперь уже бессмысленные слоги, подпрыгивая и хлопая в ладоши:

"Тра-та-та, тра-та-та!

Принцесса с севера горда!

Ела кашу, пила квас,

А теперь танцую тут для вас!"

Едва створка за котами захлопнулась, как с в другую дверь вошли мужчины.

Слава небесам, а то я устала клоуном подрабатывать. Дальше пошли бы песни Аллегровой, чего ни я, ни эти герои дорамы точно не желали. Рано им про шальную императрицу узнавать, которая в объятиях кавалеров забывает обо всем.

Судя по узнаваемому сюжету, меня навестил наследный принц Суань Лин и его соратник, друг, а еще очень опасный тип — Чжэн Фей, в столь молодом возрасте возглавивший министерство наказаний. Его запомним, его будем избегать.

В жизни Суань Лин казался еще выше, холоднее и опаснее. Вся его фигура источала леденящую мощь и недоверие. Да, он Гао Лань серий тридцать ненавидел.

Чжэн Фэй явно был постарше, с жестким взглядом и очень неприятной ухмылкой.

Они замерли на пороге, похоже услышав конец моей импровизационной репризы. К чести принца и министра, ни один мускул не дрогнул на их прекрасных лицах. Только бровь у одного немного поползла.

Я замерла в своей нелепой позе, одна рука все еще была занесена для хлопка, другая придерживала разлетевшийся рукав. Сразу же сгорбилась, опустила голову и сложила руки.

— Ну, здравствуй, принц.

«Здравствуй, принц? Галя, ты только это придумала?»

Ждала, что Суань Лин либо грозно рассмеется, либо сразу выставит меня за пределы Запретного города. Но вместо этого принц Суань Лин медленно, с ледяной вежливостью, тоже склонил голову.

— Принцесса Гао Лань, — произнес он. Его голос был низким, бархатным и абсолютно безразличным, как скольжение стали по шелку. — Мы пришли… побеспокоить. Но, кажется, застали некий… ритуал?

— Какой ритуал? — я подняла взгляд и глупо почесала затылок. — Я знакомила главного евнуха с нашими традициями. Невеста всегда поет, когда счастлива.

Лян Дэ, наконец опомнившись, повалился в глубокий, почтительный поклон, стукнувшись лбом о пол.

— Ваше Высочество, простите. Принцесса Гао Лань была так искрення и стремительна, что я не успел ее остановить. Клянусь, я не видел ее танец, я не слушал, как мелодично она поет. И стражники тоже не слушали, — оглянулся он на воинов, что пришли с ним.

Те, как по команде, закивали.

— Нет, не слушали, ничего не видели.

Вот врут и не краснеют. Так глаза протирали, что следы на веках остались. Я умею впечатлять, а с новой внешностью и стараться не надо. И что за вранье про мелодичность, я же орала, как ошалевшая чайка.

— Понятно, — с тихим достоинством произнес принц.

И что ему было понятно? Принц, будь другом, объясни мне, потому что мне совсем ничего не понятно.

Но он продолжил, обратившись к евнуху и другим, из-за которых в комнате было очень тесно.

— Выйдите!

— Но принц, — попытался возмутиться Лян Дэ.

— Вы слышали, — холодно прервал его Суань Лин. — Оставьте нас. Визит почти тайный, он никак не опорочит принцессу.

У этого принца такая смазливая внешность, что я с трудом удержалась, чтобы не съязвить: «Порочь меня полностью». Я, Галина Иванова — женщина приличная. Тем более принц принцессу ненавидит, но в целом я не прочь опорочиться.

Когда все лишние люди ушли, включая и Чжэн Фэя, Суань Лин сделал шаг вперед. Если до этого он мне казался красивым, то впечатления померкли. Он нависал надо мной, давлел, и, естественно, собирался напугать и настоять на своем.

— Теперь, принцесса, — сказал он тихо, и в его глазах не было ничего, кроме холодного презрения. — Поговорим о том, зачем ты здесь. И о цене, которую заплатила твоя семья за смерть моего брата.

Игольчатый мороз прошелся по коже. Сцена из дорамы. Слово в слово. Но теперь я была не зрителем, сидящим на диване с бокалом вина. Я была той, на кого направлен этот взгляд, полный ненависти. И в груди, вместо страха терпилы Гао Лань, начало медленно, ядовито закипать совсем другое чувство. Знакомое, родное. Гнев.

— Не ждите от брака много, — процедил он сквозь зубы. — Вам понятно?

Он так презрительно на меня смотрел.

«Поговорим о том, зачем ты здесь. И о цене, которую заплатила твоя семья за смерть моего брата.»

Это принцессу Гао Лань он мог испугать. У нее долг, а еще задание — прикончить принца, а она его зачем-то сразу полюбила. Я-то другая, и менталитет мой отличен от принцессиного.

Суань Лин, наверное, полагал, что я похолодею от страха, зажмурюсь и поклонюсь, а я почувствовала лишь глухое, усталое раздражение. Очередной мужчина, который вешает на меня вину за чужие грехи. Только этот — в шелках и с короной в перспективе. Кстати, так-то неплохой вариант.

В голове, как по нажатию кнопки, всплыл кадр из дорамы. У принца был улыбчивый, открытый, старший брат Суань Мин, так не похожий на этого ледышку. Потом вспомнила его смерть в ущелье из-за засады. Предательство своего же генерала, подкупленного канцлером Янь Чжоу. Главная наложница Мэй Линь, мать второго принца, которая подложила фальшивые письма. Сложная, паутинная интрига, в которой настоящая принцесса Гао Лань была всего лишь пешкой, призванной отвлечь внимание и принять удар.