плотного, стесняющего движения слоя ткани, обернутого вокруг тела. Голова гудела, как после дешевого вина, но не болела — была странная, ватная пустота.

Я потянулась, пытаясь скинуть с себя это неудобство, и мои пальцы встретили не привычную фланелевую пижаму, а что-то прохладное, скользкое и невероятно мягкое. Как шелк. Настоящий шелк.

Ну так же не бывает.

Естественно, я моментально проснулась. Перед глазами застыл странного вида потолок, и он был точно не из моей квартиры.

Что? Я после вина куда-то отправилась?

Никогда не страдала потерей памяти, ну и после развода не тянуло меня на приключения, хотя очень хотелось свалить все на это. Но я внезапно увидела свои руки. Точнее свои, но не мои. Черт, я не знаю, как это объяснить.

Впрочем, были и другие знаки. Я определенно лежала не на своем продавленном диване. Над головой было не пятно от протечки на потолке, а темное дерево балдахина, с которого струились струящиеся заневески. Воздух пах не пылью и кошачьим кормом, а чем-то тонким, древесным — сандалом или какой-то незнакомой благовонной палочкой.

Я резко села. Тело послушалось с непривычной легкостью, без привычного хруста в спине и тяжелого вздоха, словно я помолодела. Я уставилась перед собой. На мне было платье.

Не просто платье, а какое-то нелепое, прекрасное сооружение из слоев нежно-сиреневого и серебристого шелка, расшитое прихотливыми вышивками — птицами, цветами. Рукава были широкими, как крылья. Я сжала ткань в кулаке. Шелк зашуршал, холодный и живой.

«Сон. Бред. Отравление»,— лихорадочно пронеслось в голове.

Следовало было ущипнуть себя. Но прежде, чем я успела это сделать, мой взгляд упал на предмет в углу комнаты. Небольшое, в деревянной раме зеркало. Его поверхность была не стеклянной, а темной, мерцающей и… медной.

Да что за фигня?

Какое медное зеркало?

Что за шуточки? Я сползла с огромной кровати, ступни ног утонули в густом, пушистом ковре. Каждый шаг давался с трудом, мешали эти дурацкие, роскошные одежды. Я подбежала к зеркалу и застыла.

В темной, чуть мутноватой поверхности на меня смотрела незнакомка. Девушка. Девочка, черт возьми.

Лицо — идеальный овал, будто выточенный из слоновой кости. Кожа фарфоровая, без единой поры, без знакомых морщинок у глаз, без следов усталости. Глаза огромные, миндалевидные, цвета темного янтаря, обрамленные длинными, густыми ресницами, которые сейчас были расширены от ужаса. Губы, полные и естественно розовые, приоткрылись в беззвучном крике. И волосы…

Густая, черная, как смоль, волна волос, ни одного седого или обесцвеченного волоска, падала на плечи и спину, струясь по шелку платья.

Я медленно подняла руку и дотронулась до щеки. В зеркале девушка сделала то же самое. Ее — мои — пальцы были тонкими, длинными, с ухоженными ногтями, подкрашенными розовым лаком. Ни колец, ни застарелого шрама от ожога на указательном пальце, который я заработала на своей кухне десять лет назад.

Я, что, в дораме? Ведь та дорама, которую я смотрела…

Какой же бред я несу, но…

Это была она. Принцесса Гао Лань. Героиня, про которую я вчера вечером смотрела сериал.

Каким-то образом я попала в нее, и мне точно это не снится, потому что я уже расцарапывала шею, делала себе больно, но совсем не просыпала. Черт, я Гао Лань. Это… это…

Я не чувствовала восторга. Только всепоглощающий, животный ужас. Блин, я ведь знаю, чем сюжет закончится. Ну, плюс-минус, потому что смотрела в перемотке.

— Хоз-зяй-ка… — раздался сзади жалобный, сиплый голос, больше похожий на мяуканье, поставленное на человеческие рельсы.

Я взвизгнула и рванулась к кровати, споткнувшись о подол. Обернулась.

У кровати, на коленях, сидела девушка в простом, но аккуратном платье служанки голубого цвета. Лицо у нее было круглое, с живыми, чуть раскосыми зеленоватыми глазами и вздернутым носиком. Каштановые волосы были убраны в две неуклюжие пучки по бокам. Она смотрела на меня с таким знакомым выражением — смесью тревоги, любопытства и немого требования.

Какое же это похоже на…

— Ла… Лариса? — выдохнула я, и голос мой прозвучал чуждо, высоко и мелодично.

Девушка-служанка тут же оживилась.

— Да, хозяйка. Это я. — она попыталась встать, но, кажется, еще не вполне освоилась с вертикальным положением и коленными суставами. Она пошатнулась и ухватилась за край кровати. — Ой. Ноги странные, длинные. И почему всего две? Неудобно.

Из-за ширмы, украшенной вышитыми журавлями, появились двое юношей в серых халатах, подпоясанных веревкой, и со смешными шапочками на голове. Один — высокий, жилистый, с рыжими волосами, собранными в низкий хвост, и хищными золотисто-зелеными глазами. На его лице играла озорная, растерянная ухмылка. Другой — плотный, широкоплечий, с добрым, сонным лицом и взъерошенными темными волосами. Он зевнул, прикрыв рот ладонью — движение было до неприличия кошачьим.

— Рыжик? Тимофей? — мой голос сорвался на первое сопрано.

Рыжий парень энергично кивнул.

О боже, они даже в человеческом обличье вели себя, как мои коты.

— Мы, хозяйка, мы. Я вроде как человек! — Рыжик оглядел свои руки с восторгом, а потом попытался лизнуть собственную ладонь. Получилось с трудом. Он сморщился. — Фу. Соленый. И шерсти нет.

Тимофей просто сел на пол, скрестив ноги по-турецки, и уставился в пространство, медленно моргая.

— Тут тепло… — протянул он своим низким, ленивым голосом. — Солнечное пятно на полу хорошее… Можно полежать?

У меня закружилась голова. Я отступила назад и наткнулась на табурет. Рухнула на него. Шелк зашуршал, коты-люди уставились на меня.

— Это… это та дорама, — прошептала я, глядя на свои новые, незнакомые руки. — «Судьба Алого Лотоса». Последняя, которую я смотрела. Мы… мы внутри нее?

Лариса, наконец справившись с ногами, подбежала ко мне и неожиданно ткнулась головой мне в бок, стараясь потереться об одежду, как делала всегда, когда хотела ласки.

— А здесь интересно, хозяйка, — прошептала она. — За окном птички чирикают, и пахнет едой откуда-то… не из миски.

— Интересно? — я чуть не задохнулась.

Во мне заговорила паника. Я схватила ее за плечи (какие хрупкие косточки!) и пристально посмотрела в чужие зеленые глаза.

— Лариса, ты что, не понимаешь? Здесь нас убьют. Всех убьют. А вы, — я оглядела котов, — вообще в глазах жителей — демоны. Вас первых и прикончат. Вас же демонами посчитают.

Ну, я очень мало знала про местые правила, но из сериалов помнила, что все, буквально все, плохой знак. Тут все разговаривают иносказательно, бросаются намеками, и каждый герой, даже самый незначительный — лицемер.

И я попала в