острые, а глаза светятся ярким фиолетовым светом без всякой попытки скрыть голодную настороженность.

Он не моргает, направляя наконечник стрелы точно между моих ребер.

— Опасно в таком виде появляться в Луциоре, Элария, — произносит он, не торопясь опускать лук.

— А ты все еще любишь целиться без предупреждения, Кард, — отвечаю я, глядя прямо на него. — Значит, кое-что в Луциоре осталось неизменным.

— Выглядишь отвратительно, — он склоняет голову, разглядывая меня с ног до головы. — Жизнь рядом с людьми тебя испортила, и я даже не уверен, что это можно исправить.

— Не тебе решать, как я выгляжу. Я не для Луциора старалась и точно не для твоего одобрения.

Кард тихо усмехается и сильнее натягивает тетиву, напоминая, что разговор держится не на словах.

— Это и не мое дело. Просто потом не говори, что тебя не предупреждали, если кто-то из наших перепутает тебя с человеком. Сейчас не те времена, чтобы долго разбираться, и если на тебя набросятся и выкачают имфирион до последней капли, это уже будет не моей проблемой.

Он делает короткую паузу, скользя взглядом по моим рыжим волосам, с брезгливым недоумением. Я и сама первое время вздрагивала, видя в воде не белые волосы, а этот теплый медный оттенок. Пришлось изменить цвет, потому что белый выдавал во мне эриду, и Сарен, порывшись среди их склянок и трав, нашел какое-то средство. Непривычно, неудобно, зато безопасно, и с некоторых пор я слишком хорошо понимаю цену таким мелочам.

— Время тяжелое, сама знаешь, — продолжает он. — После войны людей в лесу почти не осталось, а те, что есть, прячутся лучше, чем раньше. А ты теперь выглядишь как слишком удобная добыча. Слишком заметная. Слишком… вкусная. — его фиолетовые глаза расширяются. — Настоящая приманка.

— Прекращай пугать Эларию, Кард, — раздается впереди ровный женский голос. — Правила остаются неизменными. Мы не питаемся имфирионом друг друга.

Я перевожу взгляд мимо Карда и вижу Мирель, неторопливо выходящую из-за поворота, и первое, что сразу бросается в глаза, — белый хартан, идеально облегающий ее фигуру. Когда-то он был символом служения людям, но здесь, в Луциоре, белое носят только члены совета и сам Верховный, и этого достаточно, чтобы понять — после того как мой брат погиб, эта эрида, не теряя времени, заняла его место.

— Зачем ты вернулась, Элария? — спрашивает Мирель, останавливаясь рядом с Кардом. — Кажется, прошло лет пятьдесят с тех пор, как ты покинула Луциор.

— Пятьдесят четыре, — поправляю я, не сдвигаясь с места. — Если уж берешься считать мои годы вне Луциора, считай правильно.

— Пятьдесят четыре, — повторяет она, проводя ладонью по белоснежному меху на ее плаще. — Тем более любопытно. Пятьдесят четыре года ты жила где-то далеко, не возвращалась, не писала, не интересовалась тем, что происходит здесь. И вот теперь снова стоишь на этой дороге. Так зачем пришла?

Я не отвечаю. Вместо этого еще раз прохожусь взглядом по ее одежде, и по тому спокойствию, с которым она держится передо мной.

— Вижу, время ты не теряла, — говорю я, поднимая глаза ей в лицо. — Решила занять место моего брата?

Кард тихо хмыкает сбоку, наконец убирая лук за плечо.

— Кто-то же должен был это сделать, — отвечает Мирель с таким спокойствием, что хочется стереть с ее лица это самообладание. — И, как видишь, никто не жалуется. Луциор стоит, Совет подчиняется, стража не ропщет, голод не управляет нами так, как раньше. Для места, которое ты когда-то покинула, все складывается удивительно хорошо.

Она поворачивает голову в сторону озера, и ее взгляд становится жестче.

— Я делала все, чтобы род эридов выжил после того, что учинил Эзар, — произносит она уже тише. — После его амбиций, его уверенности, что он один знает, куда вести остальных, я собирала то, что осталось. Удерживала тех, кто был готов перегрызть друг другу горло от голода. Поднимала Луциор из того состояния, в котором он оказался. Не то что ты.

Последние слова она бросает почти небрежно. Не то что я. Значит, вот куда она ведет разговор. Не к власти даже. К праву осуждать мое отсутствие. Она хочет, чтобы я почувствовала себя чужой. Опоздавшей.

— И какого тебе живется рядом с людьми? Все еще нуждаешься в том, чтобы Сарен кормил тебя имфирионом? — спрашивает Кард с открытым удовольствием. Он опускает подбородок, разглядывая меня так, в ожидании, не дрогну ли я на этом вопросе. Конечно, ждет. Они оба прекрасно знают, куда бьют. В то, что должно унижать.

— Если ты хочешь меня задеть, у тебя не выйдет, — отвечаю спокойно. — И ты сам это знаешь.

— Он не собирался тебя задеть, — вмешивается Мирель. — Если тебе нужен имфирион, я готова дать тебе фриалы. У нас собралось немного запасов.

Ага, конечно. Станет она делиться. Только потом потребует с меня за такую щедрость столько, что я еще не раз вспомню этот ее ровный голос и это почти доброжелательное лицо.

— Ты жила слишком долго вдали от Луциора, Элария. Здесь многое изменилось, — продолжает она. — Мы больше не существуем так, как раньше. У нас есть ресурсы, есть запасы, есть способы поддерживать своих. И если тебе действительно что-то нужно, не вижу причины делать из этого унижение.

— Спасибо за предложение, — говорю я, глядя ей прямо в глаза и наклоняя голову в сторону, чтобы ветер не бил в лицо рыжими прядями. — Только я пришла не за подачками, Мирель. Я пришла за книгой.

— Книгой? — спрашивает она недоуменно.

— Не делай вид, что не знаешь, о чем я. Книга, которую мы нашли в пещере у западного хребта, с переплетом из бурой кожи. Эзар забрал ее у меня перед тем, как я ушла. Ты тогда постоянно крутилась возле него. Достаточно близко, чтобы знать о ней.

— Да, точно помню.

— Тогда скажи, не знаешь ли ты, где она, — говорю уже прямо. — Мне нужна эта книга.

Мирель переводит взгляд на Карда.

— Принеси ее. Ты знаешь, где она лежит.

Кард недовольно дергает плечом, будто его отрывают от занятия, которое могло бы развлечь его куда больше, чем роль посыльного, затем бросает на меня последний долгий взгляд, в котором сквозит что-то колкое и хищное, и, развернувшись, уходит вверх по улице быстрым шагом.

Я