между нами повисает тишина, наполненная только шелестом цветов. Хочется сказать хоть что-нибудь простое, земное, чтобы не думать о тумане, который уже ползет за нами между деревьями.

— Можно я спрошу тебя о странном, — я криво улыбаюсь, глядя на него снизу вверх.

— Конечно, Селина. Спрашивай.

— Ты вообще думал о том, что оставил Теодену в наследство целый Веларрон?

На лице Каина тут же проступает улыбка, и я сразу вижу, что он уже представил себе эту картину во всех подробностях: Теоден стоит посреди дворца с таким видом, будто на него обрушили потолок, смотрит на корону как на личное оскорбление и мысленно кроет его всеми словами, какие только знает.

— Честно говоря, нет, — он слабо усмехается, — Теоден никогда особенно не вникал в дворцовые дела. Совет, бумаги, бесконечные споры, придворный порядок, все это всегда было ему в тягость. Он человек действия, а не зала совета. Ему проще принять решение на месте, чем часами разбирать слова и намерения.

Он переводит на меня взгляд, и улыбка у него становится теплее.

— Но рядом с ним Эрис, а значит, у Веларрона есть очень надежная опора. Она внимательна, умна и умеет видеть дальше других. Теоден может не любить все это, но эта девушка поможет держать все в порядке. Так что да, думаю, вместе они справятся.

Я отвожу взгляд вниз, туда, где ветер гонит по бескрайнему полю красно-оранжевые волны цветов. Еще до того, как меня поймали стражи Эзара, я успела услышать о Теодене разговоры охотников в лесу. Народ Веларрона знал его, как сильного воина и человека Каина, но королем принимали не все, потому что он Остран, а не Эрдан, не прямой наследник и не тот, кого с детства готовили к трону. А когда люди услышали фамилию его невесты, слухов стало еще больше. Эрис принадлежала к древнему роду Расселов, которые когда-то враждовали с Эрданами. И хотя сама Эрис очень много сделала для победы в войне, а деньги ее отца сильно помогли короне, на их брак все равно смотрели настороженно. И теперь она невеста, а может уже и жена короля Веларрона.

Я никогда не думала о себе как о чьей-то жене. Даже само это слово всегда казалось мне чем-то человеческим, тесно связанным с их законами, клятвами, обрядами, в которых мужчина открыто выбирает женщину и делает ее своей перед всеми. У эридов пары заключаются больше по необходимости, да и только если уже намечается потомство. Никаких чувств, никаких клятв. Просто долг перед родом. Я даже не думала о нас с Каином в таком смысле. Не думала о том, совместима ли я с ним как эрида с человеком, возможно ли между нами не только желание и близость, но и ребенок.

Я стою рядом с Каином, чувствуя тепло его ладони, и мне вдруг становится неловко от своих мыслей. Слишком непривычных для меня, но прогнать их уже не выходит, и я только крепче сжимаю его руку, будто это поможет сохранить спокойное лицо и не показать, о чем я сейчас думаю.

Туман за спиной становится гуще. Я чувствую это раньше, чем вижу.

Воздух становится плотнее.

Наступает тот самый момент.

Я смотрю на Каина и понимаю, что он тоже это чувствует и уже смотрит не на цветы, а на туман, который поднимается вокруг нас все быстрее, как вода, которая медленно наполняет чашу.

— Похоже… — тихо произношу я, но не могу договорить.

Туман уже поднимается выше.

— Селина…

Я качаю головой, потому что не хочу слышать ничего, что звучало бы как прощание. Я резко хватаю Каина за руку, он тут же сжимает мою ладонь в ответ.

— Пообещай мне, Каин. Пообещай, что найдешь меня, — повторяю я дрожащим голосом.

Он смотрит на меня и в его взгляде появляется то спокойное упрямство, которое я видела уже много раз.

— Я уже обещал, Селина.

Туман уже поднимается до пояса, и огненное поле вокруг нас становится призрачным.

— Но если тебе нужно услышать это снова… — продолжает он, сжимая мою руку. — Я найду тебя.

Ветер проходит через поле в последний раз, поднимая едва видимую волну лепестков.

— Где бы ты ни оказалась.

Туман уже касается лица.

Я смотрю на него еще мгновение, стараясь запомнить это выражение, линию его плеч, тепло его ладони.

Потому что дальше я знаю, что будет.

Я больше не хочу смотреть, как он исчезает.

Каждый раз это одинаково, и каждый раз я думаю, что привыкну.

Я закрываю глаза.

Просто потому, что больше не могу терпеть этот момент.

Воздух на секунду становится совершенно неподвижным.

Когда я снова открываю глаза, вокруг уже тихо.

Огненной поляны нет. Тумана тоже нет.

Я стою посреди своей комнаты. Окно закрыто тяжелыми шторами, очаг едва тлеет, и дом снова наполнен мягкой тишиной, которой всегда заканчивается этот день.

Я медленно выдыхаю, и только тогда понимаю, что моя рука все еще сжата так, будто я продолжаю держать его ладонь.

Глава 2

Элария

Путь от Элмора оказался совсем не близким, особенно когда преодолевать его пришлось с Ривеном на одной лошади. С самого начала я собиралась в Веларрон, потому что там был Адарис. Но вместо этого мы свернули на север, к горам, и в конце концов дорога привела нас в Луциор. Когда мы въехали в город, Ривен сразу увел лошадь к конюшне, чтобы накормить ее, а я, не желая тратить время, пошла по тропе вдоль домов.

Я могла бы сказать себе, что прибыла сюда только затем, чтобы забрать одну вещь, или просто вспомнить былое, пройдя по узким улицам между каменными домами, но это было бы ложью. Именно здесь мой расчетливый брат постепенно превратился в того, кто ради власти начал сбрасывать себе подобных в Ледяное озеро, и меня не удивляет, что в конце концов он сам оказался на его дне. И может быть, именно желание увидеть это место из-за него привело меня сюда.

Луциор встречает меня так, как и должен встречать тех, кто ушел без дозволения и вернулся без приглашения — сухим щелчком натянутой тетивы.

Из тени между домами выходит эрид, и первое, что бросается в глаза — его лицо, испорченное шрамом, тянущимся с правой стороны от лба через глаз вниз по щеке. Волосы у него белые, до плеч, растрепанные ветром, кожа бледная даже по нашим меркам, скулы