— Он самый… — заискивающе трясу я головой.

— Ну, проходите, — тяжело вздыхает темноволосая женщина средних лет, одетая в длинное узорчатое платье. — Будь он неладен!

— Повезло вам, — произносит Агнесса спустя двадцать минут, когда я, переодетая в старую одежду её сына, сижу на лавке с кружкой тёплого молока с мёдом. — Мои на охоту укатили, а иначе б и разместить вас негде было. Домик-то наш, хоть и уютен, да всё ж тесноват.

— Спасибо вам… — в сотый раз бормочу я ей слова благодарности и за тёплый кров, и за мужицкую рубаху с портами, и за хоть и скудный, но всё же ужин.

— Завтра по утру в город вас провожу, — кивает мне головой знахарка, — может, там Велора отыщете. Поговорить тебе с ним надобно, уж больно своевольничать он нынче начал. Разве ж это дело девиц меж мирами таскать⁈

— Это что же, я не первая?

— Бывали случаи. Девицу одну прямиком с бала к нам переправил, так она тут не прижилась. Всё ходила в своём пышном платье с корсетом и слёзы лила о милом доме, а потом и исчезла. Да нашу местную пастушку Катьку Велор однажды закинул на чужбину. Она тогда о другой жизни шибко грезила, вот и сыскала приключений на свой хвост…

— И что же в итоге?

— Воротилась недель через пять, да не одна. Брюхатая Катька оказалась. Всё сказками она нас кормила, мол, в мире жила, где одна говорящая шкатулка может любую проблему решить и в мгновение ока хоть за тридевять земель человеку весточку отправить.

— Это она о телефоне что ли?

— Может и об нём, кто ж то ведает⁈ — хмурится от незнакомого слова знахарка. — Мы её тогда все за полоумную посчитали, да сторониться начали. А перед самыми родами она взяла и пропала. Как в воду канула девица…

— Ужас какой… — ошарашенно выдыхаю я, зябко передёрнув плечами от этой истории. — Что ж этот ваш Велор творит, что ему вздумается⁈ Играет живыми людьми, как бесчувственными куклами! Неужто никто на него управу найти не может?

— Да кто ж с колдуном в здравом уме связываться станет? — удивлённо округлив глаза, шепчет Агнесса.

— Видимо, я! — нахмурив брови, задумчиво качаю я головой. — Придётся этому вашему колдуну доходчиво объяснить, что он неправ!

— Я всегда знал, что из здравого у тебя только аппетит… — насмешливо прыскает Молчун, но я не обращаю ни малейшего внимания на его слова.

В моей голове ярко мигает картинка, с каким наслаждением я буду откручивать Велору его колдовские усы.

Владислава Уткина ему ещё покажет, почём нынче несанкционированный телепорт…

Глава 5

Следующее утро наступает ни свет, ни заря. Агнесса будит меня, соблазняя аппетитно пахнущим завтраком. Никогда бы не подумала, что от тыквенной каши с редкими вкраплениями пшёнки у меня побегут неудержимые слюнки.

— Как спалось? — невзначай спрашивает хозяйка лесной хижины, наполняя глиняные стаканы ароматным взваром.

— Отлично! — искренне бормочу я, гоняя по рту слишком горячую кашу. — Спала как младенец!

Сама удивляюсь, как твёрдая лавка, выделенная мне знахаркой накануне, смогла меня столь быстро убаюкать. Даже ортопедический матрас, подаренный родителями на день рождения, справлялся с этой задачей куда хуже.

— Вещи твои так до конца и не просохли… — недовольно качает головой женщина, щупая растянутые на верёвке возле очага джинсы, свитер и пальто. — Надевать их нельзя, продрогнешь и захвораешь. Да и моя одёжа тебе не в пору придётся… — окидывает она меня внимательным взглядом.

Я ей лишь согласно на это киваю. Знахарка значительно ниже меня ростом и куда более стройная. Тело её больше подходит нескладной девочке-подростку, нежели взрослой женщине, да ещё и матери почти взрослого сына.

Задумавшись, Агнесса начинает что-то активно искать в небольшом, расписанном яркими красками, сундуке.

— Вот, — вытащила она на свет нечто отдалённо напоминающее грязно-зелёное платье, — я его носила, когда Вольхом брюхатая ходила, должно тебе налезть.

Наряд доброй женщины действительно приходится мне почти в пору, вот только верхняя его часть столь сильно обтягивает мою грудь, что я со страхом смотрю вниз. Кажется, что в любую минуту ветхая ткань может лопнуть. Да и длина его едва ли достаёт мне до середины икр.

— Ты портки не сымай… — качает знахарка головой, оглядывая меня с сомнением, — всё ж теплее будет. Шапку нахлобучь да поверх зипун Вольха накинь, от греха подальше, — прищурившись, оглядывает она мой обтянутый бюст. — Сынок мой из этой одёжы ещё прошлой зимой вырос. Раздувается, что на дрожжах поганец! — с гордостью поминает она своего отпрыска.

— Спасибо, — забавно ухмыляюсь я, оглядывая свой новый образ.

Выгляжу я донельзя странно, но меня сейчас это мало волнует. Главное — чтобы было тепло и не слишком странно для местного люда.

— Чудачка! — осмотрев меня, хихикает Молчун, особое внимание уделив красным ботинкам, торчащим из-под серых штанин.

Благо с моей обувью дела обстоят куда лучше, чем с одеждой. Права была бабуля, когда говорила, что хорошую обувь можно носить веками; в моём же случае скорее мирами или по мирам — всё едино…

— Ну пойдёмте, — поторапливает нас Агнесса. — Мне к Радгеру до открытия его лавки успеть надобно. А он обычно у нас ранняя пташка…

— А кто такой Радгер? — ступая за знахаркой, тихо спрашиваю я. Не ради любопытства, а скорее, чтобы заполнить гнетущую тишину в дороге.

Попутно жадно вдыхаю прохладный воздух, напитанный влагой и свежестью. Кажется, так пахнет сама осень.

Лёгкий туман витает меж тёмных стволов просыпающихся деревьев, и я стараюсь поспевать за маленькой женщиной, идущей донельзя быстро. Потеряться в этом лесу я точно не хочу.

— Радгер-то, — на ходу отвечает мне Агнесса, — это хозяин лекарской лавки. Я ему три раза в седмицу травы да настои отношу. Платит, конечно, немного, но всё ж справнее выходит, чем самой на базаре стоять.

— Отчего же?

— Дык царь наш указ издал, что все места на базаре нынче платные. Хочешь торговать — плати деньгу, а ежели нет продаж, так всё равно плати. Кого волнует, что никому сегодня твои настои от запора не пригодились⁈ И сумма, скажу я тебе, нехилая. Мне нужно целую седмицу