«Князь Чавчавадзе»

Шум на улице заставил Василия Киквидзе оторваться от карты.

В избу доносились возбужденные голоса, какие-то крики.

— Что там такое? — спросил Киквидзе ординарца.

— Сейчас узнаю, — ответил тот. Но быстрый, порывистый Киквидзе уже выскочил из-за стола и вышел из хаты.

По пыльной станичной улице двигалась группа красноармейцев, плотно окружив какого-то человека.

— Пленного взяли, товарищ начдив, — доложил командир разведчиков, увидев Киквидзе. — Офицер и, видишь, важный. Только вот не говорит ничего.

Разведчик с раздражением дернул пленного за золотой шнур — аксельбант, какие носили в старой армии офицеры высших штабов.

— А документы взяли?

— Взяли. По документам — капитан князь Чавчавадзе.

Киквидзе посмотрел на пленного. Бледное, до синевы, лицо, крупный нос, черные блестящие глаза.

— Да он же на вас похож, ей-богу, — с удивлением сказал кто-то из бойцов Киквидзе.

— И правда похож, точно брат, — подтвердили другие. Киквидзе снова с интересом посмотрел на пленного. Пожалуй, есть какое-то сходство.

— Что-то не было у меня до сих пор братьев-князей. Hy ведите его в штаб. Я с ним по-родственному поговорю, — засмеялся начдив.

В избе он быстро и внимательно просмотрел бумаги князя.

— Поиграли в молчанку. Теперь, я думаю, хватит, — сказал он пленному. — Как имя, отчество полковника, к которому вы ехали?

Может быть, пленный понял, что главное начдив все равно уже знает из документов. Может быть, он считал, что вопрос мелочен, так что, ответив, он никаких секретов не откроет. А может быть, на него подействовало то, что он говорит с Киквидзе. Имя этого молодого начдива было хорошо известно не только в Красной Армии. Так или иначе, пленный ответил.

А Киквидзе продолжал задавать такие же, совсем как будто незначительные, вопросы: возраст полковника, характер, где князь с ним встречался…

Только тот, кто очень близко знал Киквидзе, мог бы догадаться, что зреет какой-то смелый замысел.

Василию Исидоровичу — Вано, как его звали друзья, — было тогда двадцать четыре года. Другие в таком возрасте едва начинают самостоятельную жизнь, но у Киквидзе была уже удивительная биография борца, революционера, солдата. Еще гимназистом в Кутаиси он участвовал в революционном движении. Потом продолжал революционную работу в армии, на фронте.

Он служил в кавалерийских частях вольноопределяющимся. Это звание давалось в царской армии молодым людям со средним образованием. Он не являлся офицером, но жил среди царских офицеров, вращался в их среде. А все же действительно своим человеком Вано был среди солдат. C ними он говорил по душам, объясняя, кому нужна война, за что надо народу бороться.

В 1917 году юноша-вольноопределяющийся стал председателем дивизионного комитета. Солдаты верили ему. Они пошли за ним, когда он начал создавать первые красногвардейские отряды. И он показал себя блестящим командиром. Воинское мастерство сочеталось в нем с удивительным бесстрашием, выдержкой и находчивостью.

— Вы ручаетесь за точность своих ответов? — спросил Киквидзе пленного в конце допроса.

— Слово офицера.

— Hy что же, я проверю. Только для этого мне придется одолжить у вас форму.

Офицер посмотрел на него с удивлением и страхом.

Через несколько минут Киквидзе натягивал на себя капитанский мундир с золотыми аксельбантами. Пуговицы застегивались с трудом.

— Жидковат князь, — поморщился он с досадой. — Hy ладно, сойдет.

К избе подъехал автомобиль. Шофер, с погонами на плечах и царской кокардой на фуражке, сидел за рулем.

— Как с господами офицерами обращаться, не забыл? — спросил Киквидзе, осматривая шофера.

— Никак нет, ваше благородие! — выкрикнул тот, быстро вскочил и открыл Киквидзе дверцу машины.

— Hy то-то! Теперь поедем в гости.

Машина затарахтела, стрельнула черным дымом и рванулась вперед, оставляя за собой пыльный хвост.

Вскоре адъютант докладывал полковнику в штабе белогвардейской армии:

— Прибыл князь Чавчавадзе от генерала Краснова.

— Прошу, — сказал полковник. — Прошу, — повторил он капитану, вошедшему в кабинет, и поднялся навстречу.

— Рад видеть вас, князь Чавчавадзе, в добром здравии. Прекрасно выглядите, возмужали. — Вошедший вытянулся, щелкнул шпорами и, подождав секунду, пока не закрылась дверь за адъютантом, тихо проговорил:

— Руки вверх, я Киквидзе!

Полковник увидел направленный на него пистолет, — с носа у него соскочило пенсне, и он поднял руки.

— Прошу соблюдать полную тишину, — сказал Василий Исидорович. Взгляд его остановился на бронированном сейфе, стоявшем за спиной полковника. — Откройте, пожалуйста. — Полковник отпер сейф дрожащей рукой. Шкаф был полон бумаг. Киквидзе вздохнул. Разбирать бумаги он времени не имел и, взяв со стола толстый полковничий портфель, стал набивать его картами и документами без разбора.

— А теперь мы проедемся с вами на автомобиле, — сказал он, закончив работу. — Но помните: одно слово — и я буду вынужден вас застрелить.

Полковник поднялся и сделал нетвердый шаг к дверям. Киквидзе с любезной улыбкой взял его под руку. Так они и вышли из кабинета.

— Скоро вернемся, — весело бросил Киквидзе адъютанту, вскочившему при их появлении. — Мы совершим с вами, полковник, прелестную поездку, — весело тараторил он, идя к своей машине. Через час Киквидзе был уже в своей дивизии вместе с полковником и оперативными документами белого штаба.

Письмо Ильичу

Телеграмма пришла в дивизию днем. На дворе было солнечно и жарко и пахло пересохшей землей. Телеграфист в смятой солдатской фуражке сидел за безмолвным аппаратом, а со двора через открытое окно в избу заглядывали две девушки и перебрасывались с телеграфистом короткими фразами.

— Хитрая машина у вас, — говорила одна.

— Может, и на баяне играете, как на этой машине? — спрашивала другая.

— Играю, — отвечал телеграфист. — Вот сменюсь с дежурства — погуляем с вами.

В телеграфном аппарате что-то щелкнуло, он застучал неторопливо и дробно; длинная бумажная ленточка поползла с колесика.

— Я вам сыграю, — сказал телеграфист, улыбаясь девушкам.

Он взял в руку бумажную ленту, и улыбка вдруг