Так они и вошли в Неву. По обоим бортам стали видны фабричные трубы и краны. Впереди посередине реки стоял развернувшись большой корабль.

— Наш? — спросил Коля дядю Петю, но ответа не услышал.

«Ура!» — загремело на палубе, «ура!» — неслось в ответ с корабля, стоявшего впереди. Кронштадтцы обменивались приветствиями с боевыми товарищами — командой революционного крейсера «Аврора».

«Амур» остановился перед Николаевским мостом около «Авроры», а через несколько минут к нему подошло много мелких судов и матросы стали переправляться на берег. Они уже всё знали: Ленин в Смольном, он руководит восстанием. Отряды Красной Гвардии окружают Зимний дворец, где засело контрреволюционное Временное правительство.

— И мы к Зимнему? — спросил Коля Петра Васильевича, едва они сошли на набережную.

— Туда, — сказал Сергунин. — Не к теще же на пироги приехали. Ты около меня держись.

Их отряд двигался вдоль набережной Невы, по узкой и длинной Галерной улице, пересек Сенатскую площадь, где высился Петр Первый на вздыбленном бронзовом коне.

Коля шел в строю, очень озабоченный тем, чтобы держать шаг.

Каким необыкновенным был сегодня Петроград! На площадях собирались толпы людей. Отряд за отрядом двигались красногвардейцы, солдаты, матросы. На углах с оружием наготове стояли патрули. Где-то хлопали ружейные выстрелы…

Арест Временного правительства

И в то же время на улицах шла обычная будничная жизнь. Сновали по панелям прохожие, на Конногвардейском бульваре бегали ребятишки, проносились, дробно позванивая, вагоны трамвая, переполненные пассажирами. По булыжнику мостовой грохотали подводы, цокали тяжелые копыта огромных ломовых лошадей и бесшумно проезжали извозчичьи пролетки. В пролетках сидели какие-то господа в твердых круглых шляпах-котелках.

Но кольцо восставших все теснее сжималось вокруг дворца. Отряд моряков продвинулся вдоль здания Адмиралтейства и через Александровский сад к самой Дворцовой площади.

Потом, уже через годы, Коля Потапов пытался восстановить в памяти весь этот день, час за часом, и не мог. Слишком много было впечатлений и событий. Они смешались, переплелись между собой. Какие-то передвижения, стрельба, стоны раненого, упавшего рядом… Зато необычайно отчетливо запомнился выстрел «Авроры» — сперва красное зарево, на мгновение охватившее темное осеннее небо, и затем громовой раскат. Кто-то вытащил из кармана большие часы-луковицу и, чиркнув спичкой, сказал:

— Сорок минут десятого.

И тут же прозвучал призыв:

— Вперед! Даешь дворец!

Матросы бросились через площадь. От дворца торопясь застучали пулеметы. Несколько кронштадтцев упало, другие бежали вперед. Коля бежал с ними и стрелял из своего нагана. Сразу достичь дворца удалось лишь немногим, — слишком силен был пулеметный огонь.

Красногвардейцы и матросы завязали с гарнизоном Зимнего перестрелку. Она длилась несколько часов, и все это время штурмовавшие пытались прорваться к дворцу. Они подбирались к нему с флангов, ползли через площадь.

Темные окна дворца вдруг осветились ярким электрическим светом. Его включили монтеры дворцовой электростанции, чтобы помочь наступающим. А те уже были у Зимнего.

Отряд моряков снова бросился вперед.

C маху перескочили через баррикаду, сложенную из дров у самого дворца. За ней уже никого не было, а в дворцовых комнатах Коля прежде всего увидел щеголей-юнкеров и множество женщин в военной форме. Это были солдаты из женского «ударного батальона», который Временное правительство считало самым преданным своим защитником. «Ударницы» в серых шинелях казались страшно толстыми. Их винтовки валялись на полу, лица были бледные и растерянные. Некоторые держали руки поднятыми вверх, иные даже стали перед матросами на колени. Юнкера тоже стояли с поднятыми руками, но из дальних комнат продолжали стрелять, слышались взрывы гранат.

— Где временные-то? — спрашивали матросы на бегу.

Не так легко было найти бесславное Временное правительство, спрятавшееся в одном из внутренних помещений огромного дворца. Но его нашли и арестовали. Бывших министров, перепуганных, дрожащих, отправили под конвоем красногвардейцев и матросов в Петропавловскую крепость.

А Зимний еще долго был заполнен народом. Рабочие, солдаты и матросы — победители — уверенно располагались во дворце, где раньше хозяйничал царь, а потом министры-капиталисты.

В огромном зале с паркетом, похожим на картину, нарисованную искусным художником-живописцем, Коля Потапов увидел два трона.

— Который царский? — спросил Коля. — Этот, да? — И он быстро уселся на трон, положив на высокий резной подлокотник руку, в которой еще сжимал заряженный наган. — Что, я хуже царя? — со смехом сказал он Петру Васильевичу.

— Слезай, наследник, — ответил ему Сергунин. — Еще испортишь. Это же теперь наше. Все наше — и дворец, и город, и страна.

В это самое время в Смольном съезд Советов рабочих и солдатских депутатов принимал написанное Лениным воззвание к народу. Он провозгласил советскую власть.

Красная Армия. Рис. Н. Лямина

Холодной февральской ночью Коля Потапов проснулся от воя заводских гудков. Тревожный гул врывался с улицы и, казалось, наполнил дом. Он разбудил всех. Коля слышал, как вскочила с постели мать, завозилась в своем углу сестренка Ириша.

— Господи, что случилось-то? — беспокойно говорила мать, зажигая лампу. — Не к добру гудят.

Для жителей рабочих окраин Петрограда гудки заводов и фабрик были привычным явлением будничной жизни. Гудок заменял часы. Настоящие-то часы можно было увидеть в редких семьях. Только немногим удавалось скопить деньги, чтобы купить даже самые дешевые. Вставали по гудку, по гудку шли на завод, по гудку начинали работу. У каждого завода, у каждой фабрики был свой гудок: один — басистый и хриплый, другой — высокий, пронзительный; и люди хорошо различали их. Это гудит кожевенный завод Брусницына, это табачная фабрика «Лаферм», а вот подал могучий голос Балтийский судостроительный завод…

В Красную Армию

У каждого гудка было свое постоянное время, но теперь все фабрики и заводы гудели разом, совсем не в положенный час, и голоса их не были уверенные и спокойные, как всегда. Заводы гудели прерывисто и часто. В гудках слышался настойчивый беспокойный призыв.

«Тревога, вставайте все!» — кричали гудки.

Коля в минуту оделся и выскочил на улицу. Уже на бегу, по