темные глаза блестят. - Но… в этом случае возможные потери минимизируются до пятидесяти процентов.

- Я знаю! - упрямо говорю.

- Потерять все или пятьдесят процентов?

С помощью широких ладоней Илья изображает весы.

Я не смотрю, потому что не спускаю взгляда с его заматеревшего за десять лет лица.

- Мой ответ будет таким же, Александров: потерять все.

«Потому что тот, кто допустил мысль, что сможет без моей любви… уже меня потерял» - вспоминаю свои слова.

- Ладно, Оля. Не будем о грустном!... - Илья отмирает и залпом выпивает настойку. - Начнем… Я сдам первым.

- Давай, - подвигаю к себе кучку со своими «фишками».

Наконец-то и вам применение нашлось, мои хорошие, - мысленно разговариваю с красными презервативами. - Не совсем по назначению, но хоть что-то. Не с водой же дети с балкона кидают?... А у вас есть все шансы дождаться, когда близнецы подрастут и достаться им. Даже по прямому назначению.

Ох…

Тема на самом деле больная.

В сорок три уже четко понимаешь, что тебе в сексе нравится, а что совершенно не твое. Знаешь свое тело, зажигаешься с полтычка и поклоняешься богине Овуляции за обильные влажные осадки.

Проблема другая, как и у нас в Администрации: знаешь как надо, а вот реализовать совершенно некому. Исполнителей хороших в нашем возрасте ой как не хватает.

Сверстников, да даже на примере Ильи, который в третий раз подряд проигрывает мне свои «фишки», интересуют только девушки помоложе. И я его понимаю. Сниженный тургор кожи удручает.

Остаются кавалеры постарше.

Есть у меня один такой.

Валерий. В театрах, аптеках и мероприятиях по программе нижегородского долголетия он хорош, а вот в выборе цветов и в постели - не очень.

Ни его конек.

- Опять я выиграла! Сдавай! - воодушевляюсь.

Илья, молча выдает карты.

Я рассматриваю их, предусмотрительно ставлю на свою победу три презерватива, и наблюдаю, как Александров ставит не меньше десяти, пока тянусь к колоде за третьей картой.

- Двадцать одно, - радуюсь победе, забирая себе и синие, и красные презервативы. - Ой, у тебя, кажется, все фишки закончились. Как жаль! Ты ведь обычно всегда выигрываешь, - смачиваю губу пьяной облепихой.

Александров заводит руку за спину, отчего его рубашка еще сильнее облегает плечи, кажущиеся такими массивными, что я скорее гоню эту мысль взмахом головы.

- Так пойдет? - достает из кармана пиджака… пачку с презервативами.

Свою.

Вдоль позвоночника пробегает стая мурашек. В другой ситуации, осознание, что у Александрова есть секс, меня бы позлило или расстроило, а сейчас возбуждает. Дожили, черт возьми.

- Пойдет, - отвечаю как можно равнодушнее. - Думаешь, получится отыграться?

- Постараюсь, - отвечает он, сдавая.

И действительно отыгрывается.

Фортуна больше явно не со мной, потому что через полчаса рядом с Александровым собираются все презервативы в этой квартире. Синие, красные и те, что точно не лежали мертвым грузом три года.

И, думаю, они вообще умирают «зелеными», только сойдя с прилавка.

Это злит, потому я и мамина облепиха во что бы то ни стало решаем отыграться, что вполне возможно, если достать карту из-под цветка или вторую - согревающую сердце.

- Займи мне пару презервативов? - прошу бывшего мужа.

- Вот еще, - говорит он невозмутимо. - Обойдешься.

- Будь другом. Очень надо...

- Мне они самому нужны.

Я смотрю на сотню презервативов, и на языке крутится колкость, не многовато ли ему будет?

Глаза Александрова снова опасно блестят, только поэтому я молчу.

- Лучше подумай, что тебе поставить, - Илья склоняет голову и постукивает пальцами по столешнице.

- Раздеваться я не буду - сразу предупреждаю.

- Не я это сказал, Лель, - опускает взгляд в зону декольте.

Я шумно дышу и решаюсь на авантюру.

В конце концов, чего только не сделаешь ради туза?...

Запустив руку в вырез платья, ловким движением отлепляю силиконовые накладки, для объема скрепленные посередине застежкой, и пока Илья собирает со стола нижнюю челюсть, незаметно зажимаю карту в руке.

- Это что?

- Догадайся, Александров, - закатываю глаза.

Теперь оба смотрим на зону моего декольте, которая словно за минуту осиротела. Ложбинка выглядит уже не так заманчиво, груди тоже подупали.

Вот она, правда жизни.

Грустно становится.

- Повышаю ставку, - говорит Илья, двигая в центр почти все фишки.

- Мне нечем повышать, - растерянно говорю.

- Что? Нижнего белья не осталось? - грязно шутит.

- Не твое дело!...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ставь поцелуй.

- Я могу тебя только покусать, - хмурюсь.

- Звучит, охренеть как заманчиво, - расстегивает еще одну пуговицу на рубашке.

В конце концов, что я теряю?

У меня в руке туз и две десятки.

Я все равно выиграла.

- Ладно. Повышаю до поцелуя… - делаю вид, что страшно волнуюсь.

- С языком?...

- Илья! - вспыхиваю.

Всем телом вспыхиваю. От кончиков волос до пальчиков на ногах.

Для храбрости приканчиваю последнюю порцию облепихи.

- Вот, - вскрываю карты с победным видом и тут же оседаю.

Плечи сникают, а разочарованию нет предела.

- Но… как… - разглядываю две десятки и шестерку.

- Ты не это ищешь?...

Поднимаю глаза и вижу, что Илья демонстрирует тот самый туз.

- Ты смухлевал! - обвиняю его, вскакиваю с места и забираю свою карту.

- Кто бы говорил, - он посмеивается и откидывается на спинку стула, убирая руки назад.

Смотрит на меня выжидающе.

Я страшно смущаюсь. Тело горит огнем, только мозг сопротивляется.

У тебя нет мозгов, Оля, - ругаю себя. - Ты ведь знала, что обдурить его не получится. Никогда не получалось.

- Ты, кажется, хотела что-то сделать? - Александров следит за мной, как за добычей.

У меня сердце в пятки спускается. Без лифта. Кубарем.

- Ладно.… - поднимаюсь и обхожу стол, немного шатаясь от волнения.

В конце концов, что я теряю? - снова себя спрашиваю. - В нас столько облепихи, что наутро все забудется.

Я ведь делала это миллион раз. По собственному желанию. Днем или ночью, одетая или голая. Беременная, порой злая, даже плачущая.

Всегда.

Приподняв подол платья, перекидываю левую ногу через мужские колени и устраиваюсь на бедрах.

Александров, прищурившись, внимательно за мной наблюдает и шумно дышит. Мои ладони сами по себе нежно обхватывают колючее лицо, а я сокращаю расстояние между нами.

- Ну привет, Чума, - отпускает Илья.

- Привет, - шепчу и припадаю ртом к жестким губам.