мычишь? Тебе нравится или нет? - зафиксировав мои бедра одной рукой, Илья шелестит фольгой.

- Продолжай уж, - стараюсь «держать лицо» сильной и независимой даже с голым, отшлепанным задом и под высоким градусом.

- «Продолжай УЖ»?... - он без всякого энтузиазма повторяет. Даже немного оскорбленно. - Я пошел…

- Илья! - восклицаю, прогибаясь еще сильнее от невероятной силы желания. - Продолжай. Мне все нравится.

- Нравится? Как сильно тебе нравится? - издевается.

- Александров! Не борзей!

- Ладно… Продолжу уж… - говорит лениво и резко входит, удерживая мою талию. - Просто не люблю оставлять недоделанное.

Врет, перфекционист чертов! Меня обещал сделать счастливой и оставил.

Но сейчас об этом не хочется…

Сейчас мои ягодицы с высокой периодичностью врезаются в твердые, как сталь бедра, а внутри все замирает от нетерпения. Каждая клеточка хочет только одного - освобождения от зуда, который сидит внутри. Давно сидит. Засиделся.

И вообще….

Почему это после развода предусмотрены только денежные алименты? Это просто несправедливо, мать твою! Я лично на жизнь себе заработаю, а вот секс мне где искать предлагается?... Его за мозги не дают и даже на повышение сертификатом не дарят.

Несправедливо.

Секс-алименты от Александрова были бы весьма кстати. Жизнь заиграла бы новыми красками. Женское здоровье поправилось, психологическая стабильность настала, послеразводная самооценка взлетела бы до небес - в общем, одни плюсы. Точно говорю.

- О, да… Чума! - сквозь зубы цедит Илья, оставляя горячие линии на спине от сильных ладоней. Спальня снова заполняется звуками и запахом секса. Стены, наверное, так же как и я, офонарели. Столько лет непорочного воздержания. - Подвигайся, как ты умеешь!

- Эммм…

Ох, не заскрипеть бы!...

Покачиваю тазобедренными суставами, рисуя не то восьмерку, не то каракули, которые наши внуки обычно оставляют на новых обоях в гостиной. Попутно расстраиваюсь по этому поводу: все же ремонт дорогой. Ну и сварливая стала. Возраст.

Прикусив нижнюю губу, чувствую, как руки и ноги сводит дрожью, а внизу живота что-то взрывается.

- Ильюша… - стону, искрами рассыпаясь на простыню.

Организм оглушает и дезориентирует. Перед глазами белое марево. Птички поют.

Я, кажется, в раю? Так мне пока рано. Я в уголочке постою, не разуваясь, и обратно.

- Вот так, Лель!… - Александров ставит мировой рекорд по скорости забивания болта и порочно опаляет мою спину горячим дыханием, получая свою порцию удовольствия. - Ммммм… - тоже переходит на птичий.

Рядом падает тяжелое, натренированное тело.

- Мммм, - единственное, что могу сказать, подбираясь к нему поближе, и утыкаюсь во влажное от пота плечо виском.

Восстанавливаем артериальное давление, глядя в потолок.

- Спасибо, - улыбаюсь, будто сметаны объелась.

После секса даже темнота ярче становится. Зрение, слух, вкус к жизни - все обостряется.

- Обращайся по-родственному! Илья нагловато обнимает и убирает мои волосы от лица.

Я размышляю о том, какая же странная штука - жизнь. Тем более после маминой настойки и двухсерийного секса мозги легкие, как медицинская вата. Думать такими приятно. И не стыдно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Пенсионерам надо помогать, - добавляет.

Я смеюсь.

Дурак какой!

- А я, по-твоему, тут молодежи помогаю?

- Да ты сама еще молодежь.

- А вот если серьезно, Илья. Почему мужчины нашего возраста выбирают кого помоложе?

- Оль.…

- Да я без негатива. Чего нам делить? - окончательно схожу с ума. - Как сейчас говорят, если девица там Шолохова не читала или «А зори здесь тихие» не смотрела… О чем вообще с ней трахаться?

- Я хрен его знает. Сам Шолохова не читал. Я его курил по молодости. - усмехается.

- Это как?

- У деда воровал махорку. Он ее в «Тихий Дон» закручивал.

Я тоже хохочу и тянусь за одеялом, чтобы укрыть нас обоих. Кровь успокаивается, становится холодно и уже чуточку одиноко. Заранее.

- Анекдот есть в тему. Хочешь, Лель? - поглаживает мое плечо.

- Анекдоты я люблю… Ты ведь знаешь. Давай!

- Двадцатилетняя девушка провела ночь с сорокалетним мужиком. Наутро она рассказывает подружке: «С ровесниками - больше никогда. Это было нечто! Сначала целый час прелюдии, потом час секса и всю ночь он мне стихи читал!» Мужик же жалуется другу: «Ну все как обычно. Час не вставал, потом час не могу кончить, в итоге всю ночь бессонница замучила».

Прикрыв глаза рукой, улыбаюсь и сонно зеваю.

- Тебе пора, Александров! - сообщаю, закутываясь в одеяло и еще сильнее жмусь к теплому, мужскому телу.

- Да сам знаю… Но как я пойду. У меня вообще-то радикулит… - подоткнув одеяло за моей спиной, Илья крепко меня обнимает и утыкается подбородком в макушку. - А муравьиную кислоту ты всю выпила!

 Глава 10. Ольга

Если ночью ты пила облепиховую настойку, весело резалась в «Блэкджек» и позволила бывшему мужу себя трахнуть, знай: наутро тебя ждет страшное похмелье, которое притащит за собой жесточайшее чувство вины.

И да…

Остается надеяться, память будет на твоей стороне и ты ничего не вспомнишь, но это не точно, потому как, продрав глаза, первое что всплывает в голове - это последний оргазм, который я испытала всего полтора-два часа назад.

Яркий, судорожный и весьма продолжительный.

Весьма-весьма - я бы сказала.

Что ж так паршиво?

- Если ты есть, Бог! Пожалуйста, услышь… - тихо-тихо шепчу под нос речитативом. - Не надо мне новую шубу, как у Собчак, на Новый год. Обойдусь, пожалуй. И аэрогриль с двумя чашами и сенсорной панелью - тоже оставь себе. Говорят, в нем божественно получаются крылышки. Маленькое уточнение: куриные крылышки. Оставь бедных ангелов в покое. И вообще, это для справки. Бог! Миленький! Просто, сделай так, чтобы мне все это приснилось. Лучше быть похотливой фантазеркой, чем жалкой бывшей, которая пустила козла в огород и разрешила вытоптать урожай.

- Что это ты там шепчешь, Чума? - сзади слышится насыщенный, густой баритон и я понуро вздыхаю, чувствуя, как к позвоночнику прижимается стальная грудь.

Это все было. Было на самом деле.

Мы играли в карты. Потом трахались. Снова и снова. Я просыпалась оттого, что чувствовала на себе тяжелое тело и загоралась как спичка. Это так странно - дотрагиваться до человека спустя десять лет. Видеть, как он изменился, но распознавать в этом что-то свое.

- Заклинания шепчешь? - Илья ворчит. - Всегда знал, что ты ведьма.

Сам ты ведьма, Александров…

И ведьмака своего попридержи.

Иначе он мне поясницу в решето превратит.