летающие и ползучие, черные и почти прозрачные – они как будто специально пытались выселить Стефана и других мальчишек из их комнат. А может быть, даже из города. Превратить дома в огромные гнезда и муравейники.

– Хорошо, Стефан. Закрой глаза.

У приютских были испытания – нырнуть в ручей с моста, раздеться ночью догола и обойти здание, не есть ничего весь день. Обычно Стефан был не против, но одно было донельзя мерзкое: сунуть руку в муравейник, подержать там и потом медленно достать. Муравьи копошились на его коже и даже почти не кусались: это были черные муравьи, маленькие, незлые, не то что рыжие. Но их было слишком много, и на руке им было не место. Стефана мутило из-за этого, хотелось сунуть руку в воду, в кипящее масло, в огонь, да хоть отрубить ее – только бы не ощущать на себе эти невесомые черные точки… Один муравей упорно пытался залезть ему под ноготь.

– Продолжай.

Стефана знобило от страха, но в том, чтобы не останавливаться, тоже было странное удовольствие. Летом два года назад старшие парни притащили откуда-то двухвосток. Те жалили вполне больно, но дело было даже не в укусах. Они быстро и неестественно плавно скользили по доскам и тоже прятались между половицами, чтобы ночью протыкать людям барабанные перепонки и откладывать яйца прямо им в головы. Некоторые ребята даже закладывали в уши вату или залепляли их на ночь воском, но это было трусливо, все смеялись над такими. Стефан просто старался не засыпать ночью, а утром тут же садился на кровати и проверял мизинцем, как там его уши.

Взял однажды такую двухвостку на ладонь – и она заскользила невесомо, как муравей, хотя и была раз в десять больше. Но самое жуткое – она вверх по руке побежала, а не вниз. Нацелилась ему прямо в ухо или в ноздрю.

Стефан сбросил ее тогда и раздавил голой пяткой.

А если бы не сбросил?

Стефан представил, как она бежит по его руке, прыгает на шею – ножки и щупальца мазнут по коже, – и потом – раз, два – и она забирается в ухо!

Он с размаху сунул в ухо указательный палец – и услышал мокрый хруст, который ни с чем не перепутаешь. Но ведь…

– Теперь открой глаза.

Их было не десять или двадцать – а много, очень много, несколько сотен. Пол так и кишел двухвостками – если он захочет выбежать, будет давить их с каждым шагом. А если все они решат залезть ему в уши – Стефан не выживет, и неважно, умрет он от их яиц в голове или от омерзения. Он попытался закричать, но из горла вырвался только какой-то скрежет, а по губам скользнули насекомьи ножки. Он стиснул зубы, начал плеваться, но уже непонятно было, есть ли что-то во рту, в носу, в глазах, в ушах. Попытался скинуть все это хотя бы с лица, мял и царапал кожу пальцами, ладонями, руками.

– Где твой страх?

Повсюду. Дитер мог бы и помочь ему – но Стефан не сумел сказать даже это, только сплюнуть еще немного и замычать. Яростно потер лицо, чтобы избавиться от двухвосток, попытался только выдыхать и никогда не вдыхать.

– Твой страх – покрывало.

Его страх – двухвостки, которые бегают по лицу и по коже. Его страх – ледяной огонь, который не дает ни дышать, ни думать, ни говорить. Его страх похож, вообще-то… на покрывало. С отчаянной силой Стефан рванул его вверх и ощутил в пальцах прохладную легкую ткань. Отбросил ее в сторону.

Двухвостки исчезли. На полу перед Стефаном лежало черное покрывало с россыпью теплых желтоватых звезд.

* * *

На обед были: ломтики жареной картошки с самой восхитительной в мире хрустящей корочкой, куски говядины с чем-то кисло-сладким, помидоры и огурцы, пахнущие солнцем и летом, невероятно мягкий кекс с ванилью и цукатами. И еще пряный сбитень.

– Клюквенный соус, серьезно? – Эйлерт с восхищением вытаращил глаза на Марко. – Да тебе своих учеников набирать пора! Без обид, учитель.

Дитер добродушно рассмеялся.

– Рассказывай, Марко, – в тон Эйлерту предложил он. – Тебе точно есть чем похвастаться.

Марко пытался казаться сдержанным и загадочным, но улыбка во весь рот его выдавала.

– Мерзкий тип, – начал он, не переставая улыбаться. – Шмыгал носом каждые полминуты, а еще брызгал на меня слюной. А его волосы… Не удивлюсь, если он в последний раз мыл их в речке еще летом. Сел играть со мной в карты и жульничал так бессовестно, что его даже слепой бы раскусил.

– А ты что, просто сидел и проигрывал ему? – не поверил Стефан.

– Ну да, – пожал плечами Марко. – Мне ж надо было добро ему сделать. Хотя пять золотых – это, вообще-то, пять золотых!

– Разберемся, ты про колдовство рассказывай!

– Пока мы играли, мне казалось, я мог бы весь город разнести силой своего гнева. Но сидел, молчал, улыбался ему. О жизни расспрашивал. У этого неудачника дом недавно сгорел, так что ему приходилось ночевать в коровнике. Представляете запах?!

– И?

Марко закатил глаза.

– Ну, теперь ему есть где ночевать, в общем. Два этажа, крылечко, половицы и даже картины на стенах. Но… – он с наслаждением прикрыл глаза, – вы бы видели, какие уродливые это картины, врагу не пожелаешь. Половицы скрипят, а часы в гостиной отстают на двадцать минут. Я все-таки не железный. Ну и забрал за это у него свои пять золотых обратно, а то нечего!

Стефан потер лоб. Что-то не сходилось.

– Но если ты можешь вот так вот просто сотворить настоящий дом…

– Я попрошу, «просто»! Меня чуть не разорвало от раздражения, он плюется, понимаешь ты?! От него навозом пасет!

– Но тем не менее! Почему перед мельницей не выстраивается очередь из просителей, почему вас не носят на руках, почему о вас никто особенно не знает?

– А, ну так мы же едим младенцев на ужин, – объяснил Марко. – Еще я сказал этому парню, что, как только он расскажет, откуда у него дом, колдовство рассеется.

– А это правда?

Марко рассмеялся.

– Может, да, а может, нет. Кто знает.

Марко вот наверняка знает! Стефан подумал, что будет несправедливо, если у человека вдруг возьмет и исчезнет дом. С другой стороны, дом, вон, и сгореть может.

– А еду ты сделал на остатке той силы? – уточнил Стефан.

– Ну да. Весь погреб забил. Но если новая подруга Эйлерта питается какой-нибудь гадостью, то пусть сам ее кормит.

Новая подруга Эйлерта лежала у него на плечах, время от