class="p1">– Ой, ладно тебе. Своей силой я их тоже немного покормил. А тебе привыкать надо, – все так же довольно ответил Марко, дергая его за шиворот. – Вставай, не так уж много они у тебя отъели, ну.

– Дитеру пожалуюсь, – едва шевеля губами, сообщил Стефан.

– Чего, в приюте не учили, что стучать плохо? – впрочем, угрозы в голосе Марко не было. Он закинул безвольную руку Стефана себе на плечо и почти потащил его обратно к мельнице. Зверушки вокруг забрались на ветки и поглядывали умными, человеческими глазами, но не нападали. Возможно, им в самом деле, без подвоха, понравился устроенный пир и теперь они считали темных магов добрыми соседями, или чего там Марко добивался?

Может, он вообще все это с разрешения Дитера делал?

Могли бы и предупредить…

– Эй, не засыпай, – Марко слегка встряхнул его. – Так что там, в приютах, не учили не стучать?..

– Сам будто не знаешь.

– А с чего бы мне такое знать? – Марко так искренне удивился, что Стефан на мгновение засомневался.

– Ну ты же… тоже, наверное?

– Чего тоже?

– На улице жил.

– На улице – да. Но чтоб меня еще кто поймать мог.

– Дитер вот поймал, – почти мстительно пробурчал Стефан. Марко, наконец дотащившись до мельницы, мешком повалил его на пол и потянулся.

– К Дитеру я сам пришел.

Наверное, спроси Стефан сейчас, Марко бы даже ему ответил. Но глаза слипались так сильно, а тепло и запахи внутри мельницы усыпляли так крепко, что губы не слушались. Он просто на секунду моргнул, а проснулся уже в полдень, в собственной постели.

Глава третья

– Ты должна помочь мне, Джейлис.

Черт лица, да и вообще хоть каких-то очертаний говорящего было не разобрать: он стоял, загораживая собой садящееся летнее солнце, уже не жгучее, но все такое же слепящее. Голос мог принадлежать как женщине, так и мужчине, как юнцу, так и старику. Может, не шуми так кровь в ушах, она бы сумела понять, но…

Но ей было так страшно!

Джейлис вскинула ладонь, заслоняясь от рыжих лучей, сощурилась, стараясь все же разглядеть собеседника.

Безрезультатно. Плащ, широкополая шляпа, шарф: все колышется, словно это и не человек вовсе, а пугало, собранное из отдельных тряпок.

Только корзинка в руках не расплывалась. Обычное плетеное лукошко, очень аккуратное и чистенькое, такие водятся в городе, не в деревне. Оно было до краев наполнено бутонами роз, срезанными у самой чаши. Одни уже полностью распустились, другие лишь осторожно выглядывали из-под листьев. Желтые, белые, розовые, бордовые – любые.

Непонятно, зачем так издеваться над цветами, но что ж с того. Если он их купил или даже сам вырастил – пусть хоть в труху их перетрет, ей-то что?

Тогда почему так страшно? Почему подкатывает к горлу тошнота, стоит лишь представить, как пальцы ныряют в это цветочное месиво? Почему кажется, что в корзине не хватает последнего, самого большого бутона?

Ее головы…

– Ты поможешь? – снова спросил незнакомец. Он вытянул руки, протягивая корзинку близко-близко, к самому лицу Джейлис. – Пожалуйста. Ты одна можешь помочь. Спасти.

Она могла бы уточнить, что именно ему нужно.

Или хотя бы кто он, волки его задери, такой.

Но она молчала, сжимая зубы, словно боясь, что шальной бутон вдруг выпрыгнет и попытается забраться ей в рот юрким жуком.

Солнце продолжало безжалостно светить в глаза, человек (пугало?) все стоял, и черная ткань вокруг него надувалась пузырями и хлопала на ветру.

– Джейлис. Помоги мне.

– Нет.

Это слово оказалось так просто сказать. Даже тошнота отступила, даже голова перестала кружиться. Джейлис выпрямилась, опустив руку, и позволила янтарным лучам затопить себя целиком.

– Нет.

– Но почему?..

Вопрос продолжал биться внутри головы, когда Джейлис, захлебываясь воздухом, села на кровати. Кровь шумела и бурлила в висках, так что казалось, они вот-вот лопнут, брызнут перезрелой сливой.

В окна хлестало солнечное морозное утро, синее-синее, золотое-золотое. Половину стекол успели захватить хрустальные снежные узоры, и это было так красиво, что Джейлис невольно засмеялась, провела ладонью по лицу. Щеки были все мокрые. Отлично, то есть она еще и ревела!

Ладно. Что бы ни произошло во сне, оно осталось в ночи, а сейчас – утро, волшебное, юное, умытое утро, любо-дорого посмотреть. Будь Джейлис благородной дамой, к примеру, какой-нибудь баронской дочкой, – или хотя бы дай ей милая тетушка отоспаться и не распахивай настежь все ставни, – сейчас бы самое время подышать на стекло, написать инициалы избранника, коли б такой существовал, почитать стихи… Но Джейлис была скорее полной противоположностью этой самой дамы.

Так что вместо всяческой романтики потянулась, наслаждаясь сладкой болью в мышцах, и выскользнула из теплой постели.

Полночи ей пришлось проскакать сумасшедшей козой под чужими окнами. Тем грустнее, что цели она так и не достигла, и сейчас снова придется идти и выяснять, что там с дурацким сыном молочницы. Нелегка ведьминская доля.

С улицы донесся утробный вой, вернее, многоголосье. Соседский Блинчик снова пытался объяснить Рыжику, что не хочет дружить. Джейлис подошла к окну, посмотрела на наскакивающие друг на друга рыже-палевые росчерки – и почувствовала, как узел в груди постепенно становится менее тугим. Пока смешно, не всерьез дерутся коты, даже самые неприятные сны ни над кем не имеют власти.

Одевшись, Джейлис выглянула в гостиную. Тетка сидела за столом и замшевой тряпочкой протирала хрустальный шар. Рядом лежало прочее ее барахло: кристаллы, карты, маятники, метелки трав, свечи, но сама тетка еще не вошла в образ, не влезла в бархатное платье, не нарисовала лицо. Интересно, увидь ее вечные товарки такой – обычной женщиной под шестьдесят, расплывшейся, в теплом белом чепце, с дрожащей бородавкой на подбородке, откуда торчали, словно издеваясь, три черных коротких волоска – что бы они подумали? Развенчали бы светлый образ мудрейшей ведьмы, которая всегда даст совет, и только попробуй его ослушаться, сама виновата будешь? Напротив, выборочно ослепли бы, самостоятельно нарисовали на ней краску, и бархат, и украшения?

Может быть, и да, тетка умела производить впечатление!

А может, кумушки, напротив, вздохнули бы с облегчением. Раз уж госпожа Эльсе может себе позволить расслабиться, то и у них жизнь не рассыплется на кусочки от того, что семейство с утра нечесаной увидит.

Ну, или рассыплется, но совсем не из-за волос.

– Доброе утро, – зевнула Джейлис. – Муж молочницы домой дошел, но совсем ночью и такой пьяный, что я подумала, на кладбище чего случилось и мертвецы из могил повставали. А сын не пришел, или, может, я не дождалась.

– Чего ж не дождалась? – прокаркала тетка, сердито смотря поверх