– Так похолодало же, я б насмерть замерзла.

– Все б тебе отлынивать.

Джейлис беспечно пожала плечами.

– Просто скажи, что его судьба пока не определена, между двух башен зависла, или что там обычно?..

– Поучи меня еще, угу, – буркнула тетка, подышала на шар и продолжила его натирать. – И что ж, ты у них под забором весь вечер проторчала и только это и увидела?

– До этого по рынку прошлась, когда уже сворачивались. Услышала, как тебя жалеет кузнецова жена, – со значением проговорила Джейлис, утаскивая со стола кусочек сыра.

Сработало – тетка заинтересованно стрельнула в нее глазами.

– И чего ж она разжалелась?

– Потому что я у тебя до полудня сплю и бездельничаю, – картинно начала загибать пальцы Джейлис. – А госпожа Эльсе, голубушка наша, такая добрая, девчушку приютила и теперь выгнать не может, что та ни твори. Потому что жизнь у тебя тяжелая: то темные маги на твою непорочность покушались, то вот родственница-белоручка свалилась. А ты вроде как целыми днями как пчелка трудишься.

– Что значит «вроде как»? – проворчала тетка, но удовольствия из голоса изгнать не сумела. Фыркнула, махнув пухлой ладонью.

– А это правда? – беззаботно поинтересовалась Джейлис. – Ну, про темного мага.

Тетка ничего не ответила, только отвернулась, посмеиваясь.

Вообще-то Джейлис эта черта даже нравилась. В отличие от матери, которая была той еще балаболкой и рассказывала совсем уж невозможные вещи, например, как не понравилась ей первая близость с отцом, тетка раскрываться не спешила, и слова лишнего от нее было не дождаться. Именно поэтому все сказанное ею ценилось на вес золота.

Теткину немногословность многие принимали за загадочность, а там уж недалеко и до мудрости. «Молчи, Джейлис, – за умную сойдешь», – так ей говорили почти все взрослые. Только вот Джейлис не любила молчать, да и работала она по-другому, не как тетка.

Вот бы все-таки вызнать у нее про темного мага, интересно же!

На улице было намного теплее, чем ночью, хотя мороз все-таки покусывал нос и щеки. Но Джейлис было не обмануть: она закрыла глаза, вдохнула глубоко-глубоко и почуяла весну. Едва уловимый мартовский запах, но все, явился, не уйдет теперь никуда. Прячется просто. Как Джейлис по ночам.

Она свернула на улицу пооживленнее, и здесь уже отвлекаться было нельзя. Старик Алтман раскуривал трубку на покосившемся крылечке – этот, кажется, вообще никогда спать не ложился. Кивнул ей, а сам вглядывался то ли в дорогу, то ли в лес, то ли вовсе в небо. Сыновей из большого города ждал – они ему и балки к крыльцу приладят, и дом покрасят, а то вон, пусть и ярко-зеленый, а потрескался весь, того и гляди доски рассохнутся. Только сыновья к нему приезжали раз в год, не чаще, и обычно – чтобы с посевами помочь. А зимой им здесь делать нечего – в городе-то наверняка повеселее живется. Зато табак ему регулярно присылали – смородиновый, его любимый. Дорогой, наверное.

Через дом от него двойняшки Мьела и Юна сидели за прялками – Джейлис остановилась у ворот, прислушалась к мерному поскрипыванию. Иногда сестры напевали что-нибудь на два голоса – но сегодня они переговаривались, сперва тихо, а потом на пол что-то швырнули, и Мьела выбежала на крыльцо. Вслед ей донеслось что-то вроде «ну и беги к своему ненаглядному». Интересненько.

На перекрестке Джейлис столкнулась с Хейцем. За спиной у него болталось ружье, а на поясе – вот это да! – висели две тусклые лисьи тушки. Капли стекавшей с одной из них крови оставили на снегу ровную дорожку. Джейлис засмотрелась на аккуратные красные кружочки, и ее отчего-то замутило. Зря она не позавтракала как следует.

– Доброго утречка, – поспешно улыбнулась Джейлис, проглатывая дурноту.

– И тебе того же, – подмигнул Хейц. Показал на лисиц: – Нравятся? Красивые, правда?

Джейлис пожала плечами.

– Очень. Только жалко их.

– Почему?

– Могли бы по лесу бегать, мышковать, со снегом играться.

– Ну… – Хейц простодушно почесал кудрявую голову. – А я ж хотел их красавице одной подарить, на шубу. А вдруг и она не обрадуется, тоже будет зверушек жалеть?

– А кому ты их подарить хочешь?

– А кто у нас в деревне самый красивый?

– Я, конечно.

Хейц необидно рассмеялся.

– Ты – само собой, но с ведьминой племяшкой кто ж свяжется? Я парень смелый, а все равно как-то боязно. То ли дело Дина – выросла здесь, родители птицу держат. Личико – как у куколки фарфоровой, а сама тоненькая такая. Мерзнет, наверное? Без шубы-то?

Он нерешительно посмотрел на Джейлис.

– Наверняка, Хейц. Да только это не самое главное.

– А что ж тогда главное? – Хейц простодушно нахмурился, и Джейлис улыбнулась ему еще ласковей:

– Ты видел, какие у Дины нежные руки?

– Ну.

– А работать ей каждый день приходится, у кур да индеек-то выходных не бывает. Думаю, ей бы понравилось, если бы ты помог ей прибраться в птичнике. А еще Дина марципан любит, угости ее. Зимой-то не так много вкусностей, понимаешь?

– Да где ж я тебе марципан найду?

– В городе купи. Там, кстати, и бусики есть. Дина светленькая, ей знаешь как синие пойдут?

Хейц взволнованно кивал. Еще немного – и записывать за ней начнет.

– И ты, главное, ее слушай, вот как меня сейчас. Девушкам это знаешь как приятно? Как когда кошку гладят, вот как.

– А может, у тебя того… амулет какой есть?

– Есть, конечно, держи. Стоит два золотых. Но слушать ее все равно придется.

Вскоре Джейлис смешалась с потоком спешащих на рынок. Здесь уже не расслабишься: лицо сделай поглупее, а сама смотри в оба, но незаметно, и слушай несколько разговоров одновременно – главный навык, которому научила ее тетка.

«А ты видал колдунскую мельницу вчера к вечеру? Да чтоб меня упыри утащили, если не так! Шла по реке, что твоя лодка летом. Не пил я ни капли, кого хочешь спроси!»

«У леса остановилась, а следа на снегу от нее и нету уже никакого. Как по воздуху летела!»

«А по ночам темные маги станут в летучих мышей оборачиваться и кровь сосать, и хорошо, если только нашу, а вдруг коров попортят?!»

«Арне сам того мага видел – он все ходил вдоль деревни, улыбался, а потом взял да и в лес ушел».

«Убегу я, Гленна, так и знай! Это жизнь разве, когда каждый дом, каждую морду как облупленных знаешь? Может, это возможность нам сделать что-то настоящее. Вот приду я на эту мельницу и… не знаю, что!»

То есть пока Джейлис не