- А затем малой, что в случае шухера придется кем-то прикрыться, - объяснил старший.

- Зачем? – совсем жалобно уточнил юноша.

- Затем что так бл…ть надо, гнида ты столяросовая! Фонарем своим поменьше светил бы, и все было бы хорошо, - пояснил здоровяк, хотел еще что-то добавить, но его на полуслове пробил утробный кашель.

- А ты сыкуха запоминай! - откашлявшись он зло уставился на девчонку. – Сиди и не вякай, если не хошь чтобы тебя как свинью выпотрошили!

Его подельник, тот, что был постарше да посообразительней хихикнул и продолжил снимать со стен иконы. Старый, промасленный мешок постепенно наполнился. В руках вора появился второй.

- Че ты копаешься, бля! – поторопил его старший.

Тощий возмутился:

- Да их тут дохера!

- А ты кумекай, - пояснил здоровяк. – Бери те, что по дороже, а остальной хлам не трошь! Вон в кучу складывай, потом нах запалим!

Сняв с пояса металлическую фляжку, на вид военную, он с жадностью отхлебнул из нее, поморщился. И вновь его пробил кашель.

Марьяшка с ужасом наблюдала, как часовня, которую с такой любовью и трепетом стоил дед, освещая каждый уголок, превращается в груду щепок. С ее губ сорвался шепот спасительной молитвы. Найдя в себе силы, она сложила связанные руки лодочкой, а затем перекрестилась несколько раз.

- Ты чего там бубнишь, лярва?! – недовольно скривился здоровяк. – А ну заткнись свой хлебальник!

Марьяшка шмыгнула носом и замолчала. Страх сменился обреченным равнодушием. Она понимала, что никто ее отпускать не собирается. Беглые на такое неспособны. Заберут с собой, потаскают по лесам, а потом избавятся как от обузы. От мрачных мыслей стало не по себе. А перед глазами вновь возникло темное мрачное помещение, утопающее в свете чадящих факелов. Как же эти уголовники напоминали по своим повадкам тех бородатых варваров, что разоряли каменное святилище в ее странном виденье. Они даже пахли одинаково: кисловато, тошнотворно, словно свиньи в хлеву.

Заметив на себе чей-то пристальной взгляд, Марьяшка насупилась, опустила голову. Но неприятное ощущение никуда не исчезло.

- Не бойся, мы тебя не тронем, - прошептал юношеский голос.

Марьяшка ничего не ответила.

- Ты главное не трепыхайся. И все будет хорошо.

- Я тебе не верю, - шикнула на него девушка.

- И правильно делаешь! – оглушил ее хрипатый бас.

Здоровяк схватил ее за шкирку и хорошенько встряхнул. Молодой вор, что пытался ее успокоить кинулся на помощь, но тут же получил ногой в живот. Тут же согнулся по полам ловя ртом воздух.

- Цыц, салабон! На кого тявкаешь нах, а ну лежать! – Здоровяк сжал его горло в стальные тиски. Потом немного подумал и притянул его к себе, так, чтобы юноша почувствовал отдающее гнильцой дыхание.

Марьяна отвела взгляд, ей было противно наблюдать за разборками преступников. Взгляд скользнул по стене, к резной скамейке на которой лежал большой охотничий нож с цветастой рукоятью. Если она сможет до него дотянуться, то возможно…

Что возможно? Разве это что-то изменит?

Марьяшка даже помыслить не могла, что сможет применить оружие по назначению. И дело даже не в усилие, которое надо приложить что хорошенько размахнуться, а во внутреннем убеждении, ведь причинить боль другому человеку это грех.

Немного помедлив, она все-таки сдвинулась чуть левее в направлении скамейки. Возможно, ей не потребуется никого резать, просто выставить оружие перед собой чтобы напугать бандитов. И этого будет достаточно. Они увидят нож в ее руке и разбегутся, словно зайцы, - подумала Марьяшка и отругала себя за слишком наивные мысли.

Тогда что же делать? Продолжать сидеть и ждать спасения? Нет, не так. Сидеть, молиться, и ждать пока Господь ей поможет.

Где-то отдаленно, будто из глубины сознания послышалась избитая поговорка: «На Бога надейся, да и сам не плошай». От этой фразы на душе сделалось теплее, и все сразу встало на свои места.

А действительно, чего это она испугалась? Плохие люди разоряют святое место, а она сидит и молча за всем наблюдает. Непорядок! Нельзя так. Разве, когда вражины на нашу землю приходили русский народ сидел и ждал? Нет, никогда такого не было. Люди смело шли в бой, с молитвой на устах, - мысленно рассудила Марьяшка. Отчего окончательно успокоилась, и кажется, даже улыбнулась своим врагам.

Она рассчитала все правильно – протяни руку и сможешь схватить нож. Никто даже опомниться не успеет.

- Пора валить! – внезапно произнес старший.

- Давай, только пускай малой тащит, - перевязав мешок, предложил тощий.

Здоровяк кивнул. Парень подхватил скарб, и покосился на заложницу. Они обменялись взглядами.

- Не надо, - одними губами прошептал он.

Неужели он догадался? – испугалась Марьяшка. Но отступать было уже поздно.

Тем временем тощий щелкнул зажигалкой и крохотное помещение озарилось ярким светом. На стене заплясали огромные тени – в углу, где небрежно валялись иконы разгорался огонь.

- Вставай! – приказал здоровяк, кашлянув в кулак. И отвернулся.

Это послужило для девочки сигналом. Марьяшка резко вскочила, кинулась к скамейке. Секунда – и нож оказался в ее руках. А что дальше? Она об этом даже не думала. Сейчас ей руководили первородные инстинкты. Лезвие скользнуло вверх в направлении здоровяка. Теперь Марьяшка не собиралась обороняться.

Старший злобно сверкнул глазами. Желваки заходили на скулах. Он был зол и жаждал крови. В его руках блеснуло лезвие самого обычного топора. Наверное, того самого, которым Митрич осенью заготавливает дрова.

Беглый арестант отвел руку и замахнулся.

И девочка поняла, что переоценила свои силы. Она не сможет ударить человека ножом. Даже если на кану ее собственная жизнь. Разжав руку, она выронила оружие и закрыла лицо ладонями. Смерть была такой близкой, что не казалось такой ужасной как об этом привыкли говорить все вокруг.

Удар! Еще один! Резкие, глухие, словно кто-то рубит дерево.

Лезвие с легкостью вошло в плоть, где-то возле ключицы и уперлось в кость. Криков