заметил, как ее рука скользнула к голенищу его сапога. Мгновение – и лезвие ножа вошло в него, словно игла пронзила дубленую кожу.

Боли не было, лишь мир исказился, превратившись в нечто рыхлое, размытое, неживое. Кровь крупными каплями упала на кривую поверхность камня. Послышалось противное шипение. Угольки зашевелились, обратившись змеями. Млад повалился на одно колено. Пленница выронила нож - в ее глазах застыли слезы.

- Невеееежа, нежелала, - прошептала она.

Последнее что успел увидеть Млад - людей облаченных в доспехи воинов, и пламя, которое накрыло его алым саваном. А в голове возник баюкающий голос ворона.

***

Марьяшка замерев смотрела на пламя свечи. Внутри мелькали мрачные фигуры бородатых воинов, слышались крики отчаянья и жуткий шепот приближающейся смерти.

- Ты чаво это?

На ее плечо легла огромная, теплая рука деда. Она резко дернулась. Дед не заметил, но по щеке девочки медленно катилась одинокая слеза.

- Чаго случилось-то?! – заволновался дед.

Образ святого Ильи, протягивающего руку к принесшему добычу ворону, едва угадывался под копотью от свечей. Но девочка смотрел не на изображение, а чуть ниже на небольшой круглый подсвечник. Крохотный огонек, извиваясь, резко пригнулся, сжался в наперсток, словно был в чем-то виноват, а через секунду разгорелся с новой силой. Оцепенение исчезло. Девушка спокойно обернулась:

- Ничего деда, просто задумалась малешко.

- Думать оно конечно хорошо, а вот дурные мысли приваживать негоже. Гони их от себя, внуча, не дай сердечко ранить! – предупредил старик.

Они неспеша покинули часовню и прикрыв хлипкую калитку присели рядом с забором на бревнышке.

Над горизонтом медленно разгорался греющий душу закат. Ветер был южный, ласкающий. Марьяшка посмотрела на танцующие кроны деревьев. Густой лес начинался сразу за речкой. Утром красивый, ровный – не налюбуешься, а вечером – страшный, аж колени дрожат.

- Ты чего опять приуныла? -забеспокоился дед.

- Боязно чего-то, - не стала врать Марьяшка.

Старик нахмурился:

- Померещилось чего плохое али так просто?

- Померещилось.

- Небось бесов образ почудился?

- Нет, - покачал головой девушка. – Хуже.

- Хуже? – старик побледнел. – Это куда уж хуже?

- Люди, - Марьяшка помедлила и объяснила: – Много людей. И все с оружием в руках, злые такое, одичалые. А еще - зал темный вроде как в камене, огонь хоть и сильный, но не яркий. Сначала ничего слышно не было, а потом как обрушилось. Очень много криков! И от злости, и от отчаянья. А еще смерть. Столько смертей в одном месте. Вроде как казнь. Просто ужас!

- Свят-свят, - пробубнил слегка успокоившийся старик и перекрестился.

Девушка тяжело вздохнула:

- Бесы – то ли есть они, то ли нет неизвестно. А живые люди они ведь здесь, вокруг нас, понимаешь? – спокойно объяснила внучка. – И говорили они так странно, не по-нашему, а вроде как все понятно.

Старик зацокал языком и обнял внучку, - и детская душа сразу успокоилась. Тяжелый вздох заполнил собой короткую паузу, а потом священник спросил:

- Еще чего запомнила?

- Птица там была дурная, ну то есть, темная, на вроде ворона. Сидел он возле огненной чаши и наблюдал своим мудрым взглядом за происходящим. А потом, мне показалось, что уставился на меня.

Старик осенил себя крестом:

- Бесовщина какая. Иди деточка в дом, да не забудь помолиться. Символ веры, лучшее спасение от таких напастей. Раза три повтори, да хозяйством займись, отвлекись от мирских искушений.

Марьяшка кивнула и поцеловав деда в щеку, побежала вверх по улице.

Дом их стоял в аккурат рядом с часовенкой, как раз на окраине извилистой поросшей травою дороге. Местные называли сооружение отца Анатолия церковью, и посещали ее исправно, без всякого понукания. Но старик понимал, что островок веры жалкое подобие настоящего духовного пристанища. Только для жителей пятнадцати оставшихся в деревеньке дворов и такого было предостаточно.

С улицы донесся злобный рык и полились матерные фразы. Отец Анатолий вздохнул, оперся о край забора, поднялся. Сквернословия продолжились. Покачав головой, священник направившись к молодому отроку, чинившему свой огромный черный джип напротив дома старухи Агафьи.

Коляна, как он сам себя привык называть, протягивая руку, забросила сюда нелегкая российского бездорожья. Ехал из столицы на охоту, да проехал нужный поворот – карта зависла, а когда связь вновь появилась, оказалось, что отклонился от маршрута на целых пятнадцать километров. Пока крутился на проселочной дороге увяз по самую раму. Хорошо, что Валерыч на тракторе пособил. Кое-как дотащил черный джип до деревни, - и на том спасибо. Переночевав в машине, Колян с самого утра принялся за ремонт. Но железный конь за несколько часов ремонта так и не подал признаков жизни. Колян сделал перерыв: схватил телефон и попытался дозвониться до друзей, а затем до аварийной службы. Но и тут ничего не вышло. Плюнул и вновь забрался под металлическое пузо.

- Бог в помощь, - произнес Анатолий.

- Да какая к черту помощь! - донеслось из-под автомобиля.

Дед вздохнул: с такими помыслами никакое дело спориться не будет.

Показалось измазанное лицо заезжего гостя. Скривившись, он осмотрел старика с ног до головы, вытер руки о грязную ветошь, и решил продолжить разговор:

- Сколько говоришь отсюда до ближайшего населенного пункта?

- Километров семьдесят, не меньше, - ответил отец Анатолий.

- Бл..ть, – нахмурился водитель. – А ближе ничего нет?

- Ничего. Мы тут как у Христа за пазухой. Слева Болотистая коса, справа – поля, те, что еще от Совхоза Светлый Путь осталось. А вон там, - Отец Анатолий указал на север, где виднелся заброшенный коровник - километрах в тридцати черная зона.

- Какая? – внезапно заинтересовался Колян.

- А кто ж ее знает, - пожал плечами старик. – Кирпичная такая, за колючей проволокой. Исправительная колония №34. Но там тебя даже на порог не пустят и стакан воды не подадут.