прожить жизнь без потрясений. Многие мечтают попасть на это место — и не потому, что хотят изменить школу, а потому, что хотят стабильности.

Я понимал, что если Леня останется в рамках правил, всё у него будет идеально. Никаких проблем… максимум — переведут в другое учебное заведение, повыше, когда эта школа закроется. Может, даже место в управлении или министерстве.

Но после того, что я сказал, директор уже не мог сделать вид, будто не понимает. Леня услышал главное — за каждую «бумажную стабильность» платят чужими судьбами. Судьбами тех ребят, которые ещё только ищут, за что зацепиться в жизни. И если Леня сейчас выберет тишину, то выберет предательство.

Наконец директор, похоже, всё переварил. Он долго крутил ручку между пальцами, что-то взвешивал и прикидывал. Потом выдохнул, будто принял внутреннее решение:

— Я сейчас позову завуча. Попробуем поговорить все вместе. Думаю, мы сможем прийти к какому-то консенсусу.

Слово «консенсус» в его устах прозвучало как-то особенно наивно, будто он сам не до конца верил в то, что говорит. В консенсус с Мымрой я верил примерно так же, как в то, что волк и ягнёнок смогут договориться… Консенсус — это, по сути, соглашение союзников. А завуч союзником мне не была и быть не могла. Мымра — это не человек, с которым ищут общее решение. Это человек, с которым воюют, причём на истощение.

В лучшем случае с ней можно искать компромисс, но и на компромиссы я не иду. Компромисс — это когда обе стороны по чуть-чуть предают себя ради покоя. А я таких игр не люблю.

Глядя на её взвинченное состояние, я понимал, что даже если она вернётся в кабинет, ни о каком «договоримся» речи быть не может. Соню сейчас разрывает желание меня стереть с лица земли. И Леня, похоже, этого просто не видит, раз всё ещё надеется на педагогическую дипломатию и на возможность «всем быть довольными».

Что ж, пусть пробует. Отказываться я не стал — любая попытка урегулировать всё «мирно» в его понимании только укрепит мою позицию потом. Если не попробуешь, то не узнаешь, а если не узнаешь, то потом всю жизнь будешь думать, что компромисс был возможен. Пусть убедится сам.

Леня уже потянулся к телефону, снял трубку — и… замер. Рука застыла в воздухе, губы приоткрылись, но ни слова не последовало. Он сидел с вытянутым лицом, словно в ту же секунду понял, что звонить уже поздно.

Я нахмурился, прислушиваясь. И через мгновение стало ясно, что в приёмной, где сидела секретарша, кто-то начал говорить на повышенных тонах.

Мы с директором переглянулись.

— Что там? — спросил я спокойно, хотя уже догадывался.

— Боюсь… ничего хорошего, Владимир Петрович, — прошептал Леня, аккуратно кладя трубку обратно на рычаг.

И почти сразу из-за двери послышалось:

— Нельзя! Вас не вызывали! — говорила секретарша.

— Ах, не вызывали⁈ — донёсся мужской голос, звенящий от возмущения. — Да я сейчас сам войду, и посмотрим, кто здесь кого вызывает!

Дверь распахнулась, и в кабинет директора вбежал мужик. Широкий, со вздувшимися венами на шее, глаза вытаращены от ярости. Он не церемонился — огляделся и впился в меня глазами.

— Слышь, чмо, это ты Владимир Петрович?

Я вскинул бровь, поднимаясь со стула и понимая, что этот товарищ не намерен вести диалог.

Так и произошло: после моего подтверждающего кивка кабан метнулся прямо на меня с визгом.

— Да я тебя прямо тут на хрен урою!

Вон как…

Я действовал автоматически — никто в таких ситуациях не думает долго. Шаг в сторону, короткий удар в подбородок — и мужик рухнул. Тело повалилось на пол.

Леня вскочил, глаза округлились. Секретарша вздрогнула, в горле застрял невнятный крик.

Я наклонился, проверил пульс у человека на полу — есть, сердце вполне себе бьётся. Он в глубоком нокауте, но дышит ровно, а значит, сознание вернётся.

— Кто это? — сухо спросил директор.

Секретарша, дрожа, выдавила едва слышно:

— Это… это папа Валентина Волкова из 6 «Б»…

Твою же мать, у меня внутри все похолодело.

Глава 21

Леня с выпученными глазами глядел то на меня, то на тело, растянувшееся на полу. Секретарша, побледневшая до синевы, хлопала ресницами.

Я понимал их реакцию. Острые ощущения у них сейчас были — дай бог каждому. Всё-таки не каждый день учитель вырубает родителя ученика прямо в директорском кабинете.

Понять бы ещё, чего он так завёлся?

Если память не изменяет, именно этот папаша называл историю «наукой ни о чём». Теперь мужик сам стал живым примером того, как история «любит» тех, кто её недооценивает.

Проверив его дыхание, я осторожно перевернул мужика на бок, чтобы не заглотил язык.

— Дышит, — сказал я спокойно, хотя руки у всех, кроме меня, уже дрожали.

Леня всё ещё не двигался. Только взгляд метался от мужчины на полу к двери.

— А где завуч? — выдавил он дрожащим голосом.

Я мгновенно понял ход его мыслей. Если Мымра сейчас войдёт и увидит это зрелище — скандала уже не избежать. Хотя, если быть честным, и без неё дела были хуже некуда.

Учитель вырубил родителя — даже если по делу и в пределах самообороны… ничего хорошего ждать не стоит.

— За ребёнком пошла, — пробормотала секретарша запинающимся голосом, глядя на лежащего мужчину. — Скоро София Михайловна вернется…

— А что случилось-то? — спросил директор. — Из-за чего вообще начался скандал?

Секретарша перевела взгляд на меня. В нём было что-то вроде извинения, словно она заранее просила прощения за то, что сейчас скажет.

Я кивнул ей — мол, говори. Самому было предельно интересно, что произошло.

— Это отец Вали Волкова, — начала девчонка. — Ну из шестого класса… Он говорит, что Владимир Петрович давал школьникам клички.

Леня вздрогнул.

— Что? — выдохнул он. — Это правда?

— Правда, — ответил я без тени колебания. — Так и было.

Директор открыл рот, но слов не нашёл.

Я видел, как внутри Лени борются два человека. С одной стороны — бюрократ, который уже мысленно пишет рапорт, с другой — мужик, который чувствует, что сейчас лучше дослушать до конца.

Я же добавил так же спокойно и даже невозмутимо:

— Только я не оскорблял их. Я давал им погремухи, чтобы они перестали стесняться себя и научились принимать друг друга.

Леня тяжело сел на кресло, даже скорее стек, схватился руками за голову.

— Погремухи… — выдавил он, уставившись на «тело» отца Волкова. — Владимир Петрович… и что же теперь делать?.. Мы приплыли…

— Для начала дверь закрой, — попросил я секретаршу.

Она послушно прикрыла дверь.

— А ещё, милочка, проследи,